Диагноз на двоих - Марисса Эллер

На самом деле это неважно. Все, о чем я беспокоюсь, – как вернуть Гранта. Последние несколько дней я чувствовала себя совершенно несчастной, и мне нужно извиниться. Нам нужно помириться.

Сижу на холодной скамейке в парке. Кэролайн ждет меня в машине, впиваясь в меня глазами. Я сказала ей, что она может идти, но она отказалась. Ей вообще не нужно было приезжать, но она решила, что я слишком взбудоражена, чтобы вести машину. Наверное, если все пройдет плохо, ей придется давать свидетельские показания. Я роняю лицо на ладони. Это моя вина. Все это замешательство, вся эта драма, вся эта неразбериха. Во всем виновата я.

И вдруг я слышу шаги, которые сразу же узнаю.

Я смотрю на Гранта между пальцев.

Боже, как же я по нему скучала, хотя прошло всего несколько дней. Не думала, что этого достаточно, чтобы начать по кому-то скучать. Когда я вижу его, боль в груди ослабевает, и я чувствую, что наконец-то могу дышать.

Я снова поднимаю глаза на Гранта. Он смотрит на меня сверху вниз. Он в шапке, и из-под нее выглядывают волосы, я еще никогда не видела его в таком виде. Ну уж нет, это слишком. Я отвожу взгляд, чтобы спасти свое хрупкое сердце.

Не говоря ни слова, я встаю и оставляю позади холодную скамейку. Грант следует за мной. Его присутствие ощущается так, будто я что-то выиграла. Будто я выиграла все.

Но это пока что не так. Мы еще ничего не уладили. Мне нужно убедиться, что все нормально. Каким-то образом мы оказываемся на детской площадке и садимся на нижние перекладины турника. Это странно, но мы тоже странные.

Он садится рядом со мной. Я смотрю на него.

– Извини, – говорим мы одновременно.

Я хихикаю. Он фыркает. Он снова пытается заговорить одновременно со мной.

– Позволь мне, – говорю я, потому что мне правда нужно извиниться, и я хочу, чтобы он это услышал. – Прости, что оттолкнула тебя. Я не должна была. Я сразу это поняла. Я просто была… потрясена и напугана, и у меня разрывалось сердце, и при этом я очень разозлилась, и…

– Все в порядке. Правда.

Когда я слышу эти слова, с груди падает камень.

– Я не должен был уходить, но ты сказала оставить тебя в покое, и я не был уверен, что ты имела в виду, но раз уж сказала оставить, то я и…

– Больше я тебя не оттолкну, хорошо?

Он кивает. Именно это мне и было нужно, ему даже не пришлось говорить ни слова.

– Да уж, настоящий хаос, – шепчу я.

– Ага. Но сейчас же все хорошо. Да? – Он наклоняется ко мне, перенося вес тела на руку, которую он держит у меня за спиной.

– Да.

– Я очень хочу тебя поцеловать, но, мне кажется, за нами шпионит Кэролайн.

Я кладу руку ему на плечо, слегка отодвигая его. Я выглядываю из-за него и вижу, что Кэролайн, конечно же, все еще пялится. Я свирепо смотрю на нее, и она отвечает мне тем же. Что ж, прекрасно. Уезжать она не собирается.

Я отклоняюсь назад, но остаюсь в пространстве Гранта, вдыхаю тот же воздух, ту же траву и аромат мыла.

– Да, но ты все равно можешь это сделать.

Он улыбается перед тем, как наклониться, и это выбивает почву у меня из-под ног. Поцелуй мягкий и нежный, холодный и едва заметный, но он воплощает спокойствие. Это физическое изображение того, как мое сердце вновь собирается воедино.

– Грант?

– Да?

– Пожалуйста, больше не оставляй меня в покое.

Глава сорок вторая

Вторник, 17 ноября, 17:54

Айви: Сегодня буду говорить.

Кэролайн: Прямо говорить-говорить? Обо… всем?

Айви: Ага.

Кэролайн: Я так тобой горжусь.

Мне есть что сказать. Я репетировала речь полдня. Извиниться перед Грантом было первым в списке трудных дел на сегодня, а это – второе.

Я полна решимости и так разгневана, что могу проделать дырки в полу спортзала. С тех пор как я осознала, что моя болезнь стала а) общеизвестным фактом и б) предлогом для того, чтобы либо меня избегать, либо на меня пялиться, я плавно прохожу все стадии проживания горя.

– Выглядишь свирепо, – говорит Грант, когда мы входим в спортзал. Иногда этот парень, который является центром моей вселенной, слишком прямолинейный. Он не выпускает мою руку с тех пор, как мы вышли из парка.

– Она и есть свирепая. Вчера на стрессе пекла несколько часов. Если захочешь маффин, скон или брауни, ты знаешь, где их найти. – Кэролайн проходит мимо нас туда, где сидит Стелла.

– Так вот чем ты занимаешься, когда злишься? Печешь?

– Видимо. – Я пожимаю плечами. – Обычно я не злюсь. Так что у меня нет каких-то правил.

Грант закатывает глаза.

– Хорошо, но ты же хочешь об этом поговорить?

– Думаю, да. – Я киваю в сторону стульев.

– Договорились. Кстати, я хочу маффин.

На этот раз я закатываю глаза. Я не говорю ему, что приготовила малиновые, его любимые. Позже сам догадается. По бабушкиному рецепту, конечно.

Когда я занимаю место, желудок начинает скручивать. Это просто рефлекс, говорю я себе. Все из-за того, что я не люблю публичные выступления. Из-за того, что Рори сделала мне больно. Я повторяю в голове слова Гранта: не все такие.

– Ты сможешь, – повторяю я себе под нос, пока не начинаю в это верить. Тут мои настоящие друзья. Теперь я это знаю.

– Кто-нибудь хочет начать? – слышу, как спрашивает Лайла.

– Я хочу. – Рука поднимается вверх прежде, чем я успеваю ей приказать. Лайла кивает мне, и у меня изо рта извергается поток слов. Наверное, я стала смелее после того, как высказалась на прошлой неделе. – Устраивайтесь поудобнее, потому что будет жарко. Краткое резюме с прошлого раза: у меня в школе была ровно одна подруга, и она не знала, что у меня РА. Я сказала ей и только ей.

Я вздыхаю, потому что не знаю, как продолжить.

– Я не уверена, что это была она, но…

– Зато я уверен, – шепчет себе под нос Грант. Он насупился, хотя все еще водит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

– Я думаю, что она рассказала кому-то еще, – продолжаю я с воодушевлением. – Не знаю, кому она говорила, а кому нет, потому что меня теперь избегают все. Или глазеют, как будто у меня три головы.

В комнате раздается коллективный стон. Кто-то даже свистит,