было. Каюн раздумывала пару секунд – а затем быстро юркнула внутрь. Была не была.
«Ягуар» за двадцать минут примчал Каюн на место. Водитель в безупречной белой сорочке вежливо открыл дверь и деликатно показал в сторону крыльца. Это был дом Муна: Каюн сразу его узнала. У нее забилось сердце. Зачем он приказал доставить ее к себе домой? Он же не думает, что?.. Ей вдруг стало жарко. Пусть даже не рассчитывает!
Каюн выпрыгнула из машины и решительным шагом направилась к домофону. Сейчас она ему прямо отсюда все выложит!
Однако не успела она дойти до входной двери, как та распахнулась, и на пороге вырос сам Джехи. Он был в пижаме, со взъерошенными волосами – не похожий сам на себя.
– Зайди внутрь, а то снаружи холодно.
Глаза Джехи были большими и влажными, а губы, наоборот, сухими. Возможно, он плохо себя чувствовал?
Каюн зашла внутрь и плотно закрыла за собой дверь. До пентхауса доехали молча. Каюн смотрела на дверь лифта прямо перед собой. Перевести взгляд на Джехи ей было страшно. Он казался Каюн диким зверем, который набросится на нее сразу же, как только она перестанет притворяться мертвой.
Господин Мун тем временем вел себя цивилизованно. Спокойно довел Каюн до своего апартамента и тихо пригласил войти:
– Давай выпьем кофе, надо кое-что обсудить.
Внутри у Каюн царило странное опустошение.
Ни одной мысли. Она словно обессилела. «Почему бы им и правда не поговорить?»
Мун усадил Каюн на высокий барный стул на кухне и включил кофемашину. Спустя пару минут поставил перед гостьей чашку с американо и уселся напротив. Каюн заметила, что он уже не в пижаме, а в джинсах и белой футболке.
– Что ты хотел мне сказать?
Каюн старалась задать вопрос по-деловому, но изнутри ее уже заполнила знакомая мягкая вата.
Мун пристально смотрел на нее поверх своей кружки, а потом улыбнулся одним уголком рта – мгновенно превратившись из страдающего больного в самоуверенного мартовского кота. Подавшись поближе, он почти шепотом произнес:
– Наивный котенок… да я просто заманил тебя к себе!
Каюн подпрыгнула на стуле и с грохотом поставила кружку на стол.
– Господин Мун! Вы совсем чокнулись?! Я ухожу прямо сейчас!
Она схватила со стула сумку и большими шагами направилась к двери.
Джехи невообразимым образом уже оказался в прихожей.
– Котик, не злись. Я просто соскучился. Мне что, нельзя по тебе скучать?
Он мягким, но властным движением обнял Каюн за плечи и отвел от двери.
– Мы просто выпьем кофе – и все!
Каюн внезапно ощутила себя ослабевшей и покорно позволила Муну затянуть себя обратно в глубь его берлоги. Они выпили кофе и обсудили предстоящую запись, затем Мун пожаловался, что очень проголодался, и заказал ужин, а потом стало слишком поздно, чтобы уезжать.
Джехи подошел к Каюн и мягко обнял ее сзади за плечи, и по всему ее телу мгновенно прокатилась истома. Каюн почувствовала, что вопреки здравому смыслу не хочет сегодня от него уезжать.
Утром, когда Каюн и Джехи неслись по скоростной трассе в звукозаписывающую студию, он повернулся к ней.
– Ты не думаешь, что разумнее тебе будет переехать ко мне? – беззаботно спросил Мун.
У Каюн все внутри сжалось, и она молча отвернулась к окну – как же ненавидела она себя сейчас за свою вчерашнюю слабость!
– Ну хватит быть ребенком, Каюн, повзрослей уже! Не нужен тебе малыш Джунхо! Разве ты не чувствуешь, как уже далека от него? А твоя высокомерная Дженни просто завидует тебе!
Лицо Каюн горело, а барабаны в голове отбивали ритм. Все, что говорил Джехи, было какой-то страшной сказкой, ночным кошмаром…
«Куда я позволила себя втянуть?! Я позволила себе влюбиться в этого монстра, но сейчас… Сейчас пора уже проснуться! Проснись, Каюн!»
– Ну, не молчи! Меня нервирует твое молчание! Все же хорошо! – В голосе Джехи заиграли игривые нотки. – Давай поиграем? Правда или действие?
Время замерло, превратившись в тончайший стеклянный лист. У Каюн зазвенело в ушах. Звон разбивался на множество разнокалиберных колокольчиков и звучал на все лады и ритмы, заполняя всю ее целиком. Голос в голове на повторе спрашивал с насмешливой интонацией Джехи:
«Правда или действие?»
Мир вокруг смешался в замысловатый подвижный клубок из этих трех слов, то тут, то там вылезающих из слоев разноцветной ваты. Слова извивались и прыгали, оплетая и связывая тело Каюн тесными веревками. Им нужен был ее ответ:
«Так правда или действие?»
Рядом уже не было Джехи, не было дурманящего сладковатого аромата его духов, не было бритого затылка водителя в белой сорочке… Не было даже самой машины и шоссе Кенген, по которому они мчались в студию Хондэ. Каюн вдруг поняла, что больше нет и самого Сеула. Ее привычное окружение съели и уже переварили всего три слова:
«Правда. Или. Действие».
Каюн открывает глаза. Маленькая комнатка с выцветшими обоями глядит на нее в упор деревянными облупленными окнами, как будто не узнает: «Ты кто? Почему ты здесь в этих рваных джинсах на худых коленках, с кошачьими стрелками на узких глазах?»
На стене напротив стола висит прямоугольный бумажный плакат – на нем почти полный состав «Ангелов». Без нее.
Каюн на негнущихся ногах подходит к окну. Она не чувствует своего тела, как будто кто-то другой хозяйничает в ней, руководя движениями рук и ног. Надо идти – и она идет.
Окно оказывается рамкой необычной картины. Небрежной, неаккуратной, с изображением серого, разбросанного неряшливыми клочками снега. Снег испещрен шагами черных фигурок людей. Каюн понимает, что это не живая картина, а вариант реальности, только не ее реальности… но чьей же?
За дверью комнаты раздаются шаги. Они все ближе – видимо, кто-то направляется к ней. Каюн не знает, кто это, но ей инстинктивно хочется сжаться. Дверь распахивается настежь – гость не удосужился даже постучаться, – и Каюн, расширив от ужаса глаза, видит его. Но не сразу и не целиком, а будто по сегментам: сначала почему-то массивную челюсть, длинные волнистые волосы, затем – глаза, набухшие выпученные кругляши, потом из тени поднимается сжатый кулак. Человек грозит ей и делает шаг навстречу, и Каюн пронзает невесть откуда взявшаяся мысль, что этот человек – часть ее мира, ее отец. Она зажмуривается и, уже не сдерживаясь, кричит…
Когда Каюн открывает глаза, страшный человек и комната уже съежились до грязной неровной горошины, которую кто-то запинал ногой под парту.
Она в школьной комнате. Вокруг одноклассники. Каюн постепенно узнает их – вот Юрик, Денис (при мысли о нем ее почему-то начинает
