Искры льда - Елена Хантинг

– Кстати… Я тут разговаривала с Дейзи, – как бы невзначай говорит она в среду.

Я не отрываю глаз от экрана ноутбука.

– Да?

Не хочу волноваться за Санни, но волнуюсь. Я думаю про нее постоянно. С одержимой регулярностью захожу на ее странички. Она запостила только вдохновляющую цитатку про карму. Я так и не перезвонил; прошло уже больше недели, так что теперь я даже не знаю, что говорить.

– Говорит, Санни еще страдает.

– Ты сказала, что девочкам можно.

– Она даже отказывается ходить с Дейзи в спа, когда у них выходные. И плохо ест.

– Звучит не очень. – После семейной интервенции я каждый день хожу в зал и вернулся к диете перед сезоном. Это значит – ничего вкусного и усталость в конце дня. Но засыпается легко. А еще с таким распорядком у меня нет сил ходить по барам с Лэнсом и остальными. Пить мне нельзя, а без этого бары – скукотища. Я удалил номера девушек из телефона. Не важно, сойдемся ли мы с Санни или нет, к этому образу жизни я не вернусь.

– Плохо для тех, кто живет с ней, а для тебя – хорошо, – объясняет Ви. – Стадии женской скорби – сложная штука. У нас все фазами. Если Санни страдает, значит, думает, что сделала неправильный выбор. Отказ от отдыха в спа – попытка наказать себя за то, что вы так и не поговорили. Ну или за что-то еще. Отказ от еды – признак грусти.

– За тобой я такого не помню. – Когда Ви и Уотерс расстались в этом году, она напала на молочку, забыв про свою непереносимость лактозы.

Ви перебрасывает хвост через плечо.

– Сложная штука, повторяю. Не все отказываются от еды. Для некоторых все наоборот. Для меня, например. Я ем мороженое, потому что оно вкусное и от него мне плохо. Потом я страдаю на унитазе, и это и есть мое наказание, хотя есть и плюс – после расставания не набираю десять фунтов[13], потому все выходит из другой дырки.

– Ты больная, Ви.

– Может быть, но моя система работает.

– На этой неделе ты ела мороженое.

– Это я волновалась за тебя. Иногда я специально ссорюсь с Алексом, чтобы у меня был повод наесться мороженого. Не смей ему об этом говорить, а то я выбрею тебе макушку, и будет выглядеть, как будто ты лысеешь. – Она рисует кружок на своей голове.

Она вечно угрожает мне депиляцией или бритвой, но еще ни разу не сделала ничего такого, так что я не боюсь.

– Специально ссоришься?

– Ну, не по-настоящему. По какому-нибудь пустому поводу – он не достал тарелки из посудомойки, забыл закрыть зубную пасту или купить смазку для наших секс-марафонов. Типа того.

Я бросаю на нее взгляд.

– Иногда у меня бывает ощущение, будто я знал тебя всю жизнь, а потом ты снова берешь и бросаешься в меня такими подробностями.

– Но именно это делает наши отношения круче. А представь, что было бы, если бы, когда наши родители только поженились, ты на меня запал? Было бы неловко. Хотя, наверное, тогда у нас было бы свое реалити-шоу.

Я молчу, мне нечего на это сказать. Однажды я ляпнул кое-что, что она неправильно восприняла. В ней было три банки светлого пенного. Она вытащила мое высказывание из контекста и никак не может забыть.

– Короче, если у нас с Алексом не получится и у тебя с Санни тоже, если твоя карьера рухнет и нам срочно нужны будут деньги, потому что ты все пропил и потратил на шлюх, мы пойдем к телевизионщикам и продадим эту идею. Она зацепится как герпес.

– Ну, про шлюх это лишнее, я никогда не платил за секс. Если с Алексом у тебя ничего не получится, то я сведу тебя с Рэнди.

Улыбка сходит с ее лица. Она ставит кофе на стол, поднимает ноут с колен и делает свое фирменное движение бедрами.

– Нет, у нас не сложится. Я не контролирую себя, когда слышу о нем. Мне уже неловко с ним пересекаться. – Она устраивается в кресле, задирает ноги в позу лотоса, ставит обратно ноут. – Кстати, еще новости, крутые и важные. Лучше присядь…

– Я уже сижу.

– Пошел ты. Зачем надо было портить мое вступление? – Она выкручивает средний палец, как чертика из табакерки. – Оказывается, мой дорогой мистер похотливые яйца написывает Лили не переставая после вашей оргии в домике.

– Не было никакой оргии.

– Я тебя проверяла. Теперь точно уверена. Короче, наш Рэнди хотел встретиться с Лили после фиаско на мойке. У него не получилось, но знаешь что? С козлиной Бенджи она тоже не сошлась. Мы с ним познакомились, кстати. Какой же он мудак. Она достойна большего. Она прям классная.

Следить за мыслью Вайолет – это как следить за профессиональной игрой в пинг-понг.

– Ну, с тобой, может, и да.

Я не знал, что Рэнди пытался увидеться с Лили. Он говорил о ней только однажды с тех пор, как мы вернулись в Чикаго. Последние несколько дней мы вместе ходим в зал, он уезжает оттуда со мной и тоже не появляется у Лэнса. Я думал, Рэнди пытается меня поддержать, чтобы мне было легче не сорваться на бары. Может, у него своя мотивация.

– Ты уже звонил Санни?

– Нет. – Я опускаю глаза на экран. Каждую нашу встречу она задает этот вопрос.

– Почему нет? Ты же очевидно страдаешь без нее, а она страдает без тебя.

– Не знаю. Что ты хочешь от меня услышать?

– Миллер, если честно… – Она снова искажается в лице. – Нет, не могу. Не могу я называть тебя Миллер. Только Бак. Я пытаюсь, но это как надеть дешевые трусы. Сидит ужасно. Постоянно неудобно.

– Никто не заставляет тебя называть меня Миллер.

– Да, но Санни называет тебя Миллер, и Рэнди тоже. Мне стыдно, что я никак не могу переучиться.

– Не переучивайся. Бак – многофункциональное прозвище. Если тебе и должно быть стыдно из-за прозвищ, то стыдись лучше, что называешь меня йети.

– Был бы ты брюнетом, был бы похож на гориллу.

– Нет. Я всегда все аккуратно подстригаю триммером. Все, кроме яиц. Они голенькие, мягонькие, гладкие, как свеженькие сливки.

Вайолет издает звук блюющей кошки.

– Ну спасибо, козлина. Мне вообще-то нравились сливы. Если ты перестанешь пользоваться триммером, то превратишься в парня, которого