Диагноз на двоих - Марисса Эллер

– Мы все, а ты? – Она смотрит на мою корзину, которая каким-то образом приземлилась вверх дном. – Явно нет. Я думала, ты сможешь сама о себе позаботиться.

– Мама сказала не покупать тебе эти карандаши, – говорю я Итану, и да, признаю, я пытаюсь сменить тему.

– Ну пожалуйста, Игги, – ноет он. Терпеть не могу нытье.

– Хорошо. – Я забираю карандаши у него из корзины и кладу в свою. – Раз их нельзя покупать тебе, я куплю их себе. А потом незаметно положу тебе в рюкзак.

Итан улыбается, как будто мы замышляем ограбление банка, а не передачу запрещенных карандашей.

– Кстати, а что с ними не так-то? – спрашиваю я, все еще уходя от разговора.

– Они стоят по пять долларов, а он их либо теряет, либо меняет на жвачку, которую ему нельзя, – объясняет Кэролайн.

Я закатываю глаза.

– Теперь нам надо сосредоточиться на тебе. – Кэролайн поднимает бровь, требуя объяснить, что я делала все это время. Я не могу.

Я окидываю взглядом полки. Прямо передо мной лежит одинокий голубой рюкзак. Небесно-голубой. Он слегка помят и отделан черным.

Уже что-то.

– Я тоже почти все, – говорю я Кэролайн, когда тянусь за ним.

Глава шестая

Вторник, 25 августа, 12:49

Итан: может, брауни сделаешь?

Айви: Ты умрешь, если скажешь пожалуйста?

Итан: возможно

Айви: Какой же ты говнюк. Завтра сделаю.

– Ты сегодня пойдешь со мной? – спрашивает Кэролайн.

Я была так занята вмешиванием масла в тесто для хлеба, что не услышала, как она вторглась на мою территорию. Это был первый рецепт, который я усовершенствовала. Кэролайн терпеть не могла магазинный безглютеновый хлеб, поэтому я возилась с бабушкиным рецептом, пока не получилось идеально. Так и родился мой вызов.

– Пойду с тобой куда? – Я откладываю тесто и вытираю одеревеневшие руки. Когда пальцы начинают пульсировать, я по очереди сгибаю и разгибаю их. Затем вращаю запястьями, надеясь, что Кэролайн не слышит хруста. Так быть не должно. В недельном цикле приема лекарств сегодня должен быть хороший день. А я чувствую себя так, будто уже прошла чистилище и спускаюсь прямо в ад.

– В группу поддержки. Сегодня вторник. – Кэролайн смотрит на меня так, будто это очевидно. Как будто летом нужно следить за тем, какой сегодня день недели.

Легче позволить себе погрузиться в мысли о масле и безглютеновой муке. Я подхожу к полочке со специями, пытаясь решить, что добавить в хлеб на этой неделе. Выбираю розмарин и тимьян.

– Где мои любимые мерные ложки? – спрашиваю я, копаясь в ящике, где хранятся пекарские принадлежности.

– Вон там целый набор, – говорит Кэролайн, указывая на переднюю часть ящика.

– Это не те. Кто последний разгружал посудомойку? – Я со стуком закрываю ящик.

– Ты. – Кэролайн складывает руки на груди. Я знаю, что скоро она потребует ответа. Я просто не знаю, что ей сказать.

Я возвращаюсь к столу, на котором лежат заготовки для теста. А вот и мои любимые мерные ложки, прямо рядом с контейнером с домашней безглютеновой мукой. Ну конечно, я их уже достала. И конечно, уже забыла об этом. Я раздраженно вздыхаю, и волосы отлетают от лица.

– Неудачный день? – спрашивает Кэролайн.

Я киваю. Не знаю, что еще сделать. В голове туман, мысли путаются, а руки и ноги отяжелели и не слушаются. Как будто меня переехал автобус. Этот автобус в последнее время появляется все чаще. Хотела бы я почувствовать себя лучше – или хотя бы не выглядеть такой разбитой.

– Ты так и не ответила на вопрос.

– Иди одна. У меня сегодня нет сил.

По крайней мере, это правда. У меня ни на что нет сил.

Кэролайн берет ключи и открывает входную дверь. Я начинаю прощаться, но тут она просовывает голову в кухню.

– Я передам от тебя привет Гранту.

Взволнованная, я бросаю мерные ложки и рассеянно насыпаю в миску целые горсти специй. Если хлеб будет на вкус как домашнее мыло, так Кэролайн и надо. Как бы я ни старалась не думать о том круге стульев, в основном я старалась не думать об одном конкретном стуле.

Меня еще никто так сильно не интересовал. Я хочу знать о нем все. Я хочу знать, бывает ли у него такое чувство, будто мозг и тело работают на разных частотах. Будто все провода в теле перепутались.

Вот почему я сегодня не иду. Настоящая причина. Потому что, хоть я и думала о нем всю неделю, я не хочу чувствовать себя старой развалиной, когда увижу его снова.

Вымешивая тесто, я думаю о Гранте. Интересно, какое лекарство он принимает? Во сколько лет ему поставили диагноз? Я накрываю тесто полотенцем, чтобы дать ему подняться. А вдруг мы ходим к одному врачу? Может, мы даже были в клинике одновременно? Всегда ли он сидит, вытянув ноги перед собой, как на прошлой неделе? Всем ли он улыбается так же, как мне?

– Уже пора снова печь хлеб? – Мама входит на кухню и прислоняется к холодильнику.

– Кто-то съел последний кусочек и не потрудился сказать мне об этом. – Наверняка это был Итан. Если в доме происходит что-то невыносимое, обычно я обвиняю Итана. Мама поднимает полотенце, чтобы понюхать тесто. Я хлопаю ее по руке.

– Розмарин? – спрашивает она. – Надо было назвать тебя Розмари.

Я тихонько фыркаю. Начинаю ощущать в руках последствия вымешивания теста. Боль распространяется все выше и застывает в плечах. Запястья не двигаются, а пальцы как будто состоят из скрипучих костей.

Мама начинает прибираться. Она протирает от муки столешницу, а я расставляю по местам специи. Она явно хочет поговорить. Я ставлю последнюю баночку на полку и разворачиваю ее этикеткой вперед.

– Как ты, готова к школе? – Мама кладет последнюю тарелку в раковину, полную мыльной воды, и принимается мыть посуду.

Я еле сдерживаю стон. Простой ответ – нет. И мне не хочется придумывать более сложные.

– Вроде да, – бормочу я. Мне нравится по утрам валяться в постели, а днем готовить, а тут придется вставать по будильнику и общаться с людьми. Я беру полотенце и начинаю вытирать посуду, которую только что помыла мама.

– Ты планируешь пойти на дискотеку? – Мама откладывает тарелку в сторону, и ее руки застывают над раковиной.

– На какую дискотеку? – Как только слова вылетают изо рта, я понимаю, что это неправильный ответ.

Я могла просто