не видела несколько месяцев.
– Не знаю, мам.
– Просто подумай насчет танцев, ладно? Разве не приятно будет увидеть друзей? И хоть разок повеселиться?
Я вижу в ее глазах мольбу. Я слышу то, что она не говорит. Оно где-то там, в тишине, между ее словами: ради меня.
Она права. Я бы не пошла на танцы ради себя, но для нее я сделаю что угодно. Даже это.
Время от времени даже Золушки ходят на бал.
Глава седьмая
Суббота, 29 августа, 9:09
Кэролайн: как здесь, только короче
Айви: Короче? Ты же знаешь про дресс-код?
Кэролайн: Знаю, но мне все равно
– Давайте обсудим мое видение.
Я вижу только затылок Кэролайн, но могу себе представить ее выражение лица: оно отражает уверенность, смешанную с радостью от одной только мысли о куче вешалок с разнообразной одеждой.
Она сидит на переднем сиденье, закинув ноги на приборную панель. Я бы так не смогла. Слишком много давления на бедра. Слишком много страшных мыслей о том, что в случае аварии ноги переломают мне ребра.
– Отлично, давай. Хорошо, что у тебя есть видение. Может, не придется торчать там весь день. – Мама включает поворотник и заезжает на своем огромном внедорожнике на парковку торгового центра.
На самом деле я даже воодушевлена. Шопинг – вполне комфортное занятие. Ближайший к дому торговый центр – самый большой в Шарлотте. В нем легко затеряться. А еще легко притвориться, что выставленные от стены до стены платья из тафты и шифона не связаны с масштабным мероприятием, которое приводит меня в ужас.
Выйдя из машины, я кладу руку на дверцу и поворачиваю корпус туда-сюда, пока не слышу приятный хруст в пояснице. Выпрямляюсь и расправляю плечи: даже после небольшой разминки чувствую себя другим человеком.
На парковке замечаю парня с прической прямо как у Гранта. Сходство не такое уж сильное, но мои мысли все равно мгновенно переключаются на Гранта. Волосы у него намного красивее, чем у этого парня. Может, дело в цвете, а может, в текстуре.
Может, просто в Гранте.
– Я провела кое-какие исследования и остановилась на пастельных тонах. Цвет еще не выбрала, но точно что-то светлое, не яркое. – Кэролайн с расправленными плечами и прямой спиной направляется к магазину, опередив нас с мамой.
– А почему пастельные? Сейчас же не Пасха. – Иногда я что-то говорю, просто чтобы услышать молниеносный ответ Кэролайн – у нее всегда он наготове.
– Потому что я хочу что-то модное, на что я буду смотреть спустя десять лет и думать, какой это был ужасный выбор.
Я закатываю глаза и прохожу через тяжелые двери, которые Кэролайн еле-еле удерживает своим весом. Повсюду группы подростков, снующие между стойками с одеждой, и измотанные взрослые, старающиеся не потерять их в этом лабиринте. В магазине играет музыка, но слова песен практически неразличимы в монотонном шуме голосов.
Мы припарковались прямо у входа, но все равно должны пройти через мужской отдел, чтобы добраться до платьев. Бедро начинает гореть спустя пару десятков шагов. Как и всегда.
Из мужского отдела мы попадаем в огромное открытое пространство. Прямо перед нами на высоких стойках висят длинные платья. Мама показывает нам одно из них. Это платье в пол огненно-красного цвета с огромным количеством бретелек. Кэролайн такое точно не наденет, а уж от моего стиля оно так далеко, что я даже отворачиваюсь. Красный цвет хорошо смотрится только на детских площадках или спортивных машинах.
– Что думаете, девочки? Короткое или длинное? – Мама прислоняет к себе атласную ткань, как будто хочет понять, как она будет смотреться на ней.
– Точно не это и точно короткое. Сейчас все еще август. В длинном будет слишком жарко, и выглядеть оно будет чересчур формально. – Кэролайн вешает платье назад.
– А что, если я хочу длинное? – спрашиваю я. Я мигом представляю себе, как иду по школьному коридору в спортзал в развевающемся платье.
– Ты низкая. Для тебя любое платье длинное.
Я снова закатываю глаза. Однако Кэролайн права: если бы я шла по коридору в развевающемся платье, я бы точно споткнулась.
Внезапно у мамы загораются глаза, и мне кажется, что моему представлению о шопинге как о комфортном занятии скоро придет конец.
– У меня появилась замечательная идея, – начинает она. Мы с Кэролайн стонем. – Ну же, порадуйте маму. Помните, как вы в детстве выбирали друг другу одежду?
– Конечно помним, – говорит Кэролайн, уперев руки в бока. – Айви тогда в последний раз надела что-то не черное.
– Неправда, – говорю я машинально. Кэролайн проводит пальцем линию от моей рубашки до ботинок. Все черное.
– Давайте вы выберете что-то друг для друга, а я подыщу что-нибудь для каждой из вас. Встретимся в примерочной через десять минут. Оставайтесь на этом этаже, хорошо?
Не дожидаясь ответа, она быстро и деловито уходит, как умеют только мамы, и исчезает между стойками с одеждой. Я осматриваюсь. Не знаю, почему она думает, что за десять минут мы сможем осмотреть весь этаж гигантского магазина и даже подняться на другие.
– Нам надо… Кэролайн!
Кэролайн устремляется в противоположную сторону, не дав мне договорить. Прекрасно. Не успеваю я моргнуть, как их уже и след простыл – я остаюсь одна.
Я вздыхаю, оглядывая бесконечные ряды платьев – чернильно-черных и темно-синих, почти цвета индиго. Мне хочется спрятаться среди длинных юбок.
Но нужно найти что-то для Кэролайн. Так что я иду дальше, к оттенкам посветлее. Я натыкаюсь на платья неоновых цветов, от которых она уже отказалась. Спасибо ей за это. А то они напоминают мне отдел аксессуаров в стиле 80-х в магазине «Все для праздника» – слишком яркие и просто какие-то слишком. Рядом со мной стойка с платьями разных оттенков розового. Они напоминают мне о Рори. Интересно, что она наденет на танцы? Наверняка что-то розовое.
Я отхожу подальше – к платьям кремового цвета. Провожу кончиками пальцев по одному из них, думая, что примерила бы его, не будь оно все усыпано кристаллами.
Я чувствую, как кто-то подкрадывается сзади, и у меня поднимаются волоски на затылке.
– Осталось две минуты. Ваши платья уже в примерочной. – Судя по маминой радостной улыбке, она давно так не развлекалась. Очень может быть.
Мама идет к примерочным, а я встаю на цыпочки, пытаясь найти Кэролайн. Если она в море ярких красок, которые я и под дулом пистолета не надену, то я возвращаюсь в машину. Но меня ждут через две минуты не с пустыми руками, так что я сдаюсь и принимаюсь перебирать ряды
