супружеской постели. Проснулся от нечеловеческого воя Мэрилин.
– С ней все будет в порядке, – сказал он, обняв колени жены.
Оба смотрели на Венди. В отличие от Мэрилин (и благодаря медсестрам) Венди была свежевымыта. Землистость уступала понемногу место нормальному оттенку кожи, но Мэрилин отвернулась, словно зрелище было душераздирающее.
– Меня, Дэвид, от этой фразы тошнит.
С дочерью уже несколько лет неладно. Назревало, назревало – вот и прорвало.
– Пойдем в кафетерий. Тебе нужно поесть.
Мэрилин снова уставилась на дочь.
– Прости. Хотя бы что-нибудь легкое съешь. Замороженный йогурт, например.
Не без труда он поднялся с корточек. Мэрилин открыла рот – словно хотела возразить насчет перекуса, – но лишь вздохнула. Старомодным жестом Дэвид подал ей руку, и она оперлась, тоже вставая, и прижалась к нему плечом – но не прежде, чем подоткнула Венди одеяло и коснулась губами ее скулы. Они спустились на второй этаж. Был вечер; в больничных коридорах стояла жутковатая тишина. Уже за столиком Дэвид погладил руку Мэрилин.
Странно было сидеть с ней вот так, в кафетерии, под вампирскими взглядами санитаров. Тошнотворно пахнет разогретой пиццей, но Дэвид улавливает аромат ванили, ибо Мэрилин, даже если она несколько дней не принимала душ, все равно светится изнутри и все равно благоухает именно ванилью. Дэвид поднес ее руку к губам, поймал взгляд. Мэрилин выдержала не более секунды, затем отвернулась.
– По-твоему, доктору Карлсону можно доверять? – начала Мэрилин. – Я лично ему не доверяю. Он в глаза не смотрит. И вообще меня коробит, когда доктор Карлсон и остальные рассуждают о Венди, будто она – случай, как в учебниках по медицине написано. Случай, а не… – Мэрилин заплакала.
Дэвид сжал ее пальцы:
– Поешь хоть немного. Тебе сразу станет лучше.
Мэрилин отодвинула чашку:
– Ради всего святого!
– Мэрилин!
Их разделяли всего три фута, а казалось, это пропасть. И тщетно пытался Дэвид читать по лицу жены – ничего не прочитывалось.
– Мне их риторика уже вот где. Они о Венди говорят, как будто… Короче, я не идиотка. Я ей мать, в конце концов, и это следует учитывать. У меня есть право избавить мою дочь от кучки равнодушных дипломированных психологов.
– Они – врачи, Мэрилин. Случай Венди – не первый в практике каждого из них.
– Ты сейчас сам говоришь как переучка.
Переучка? Ну ясно. Когда Мэрилин злится, в ее руках появляется бездонный виртуальный мешок с немыслимыми, непредсказуемыми колкостями, и она принимается извлекать их и метать в Дэвида. Такое говорит, что Дэвид задается вопросом: а был ли он вообще когда-нибудь дорог Мэрилин? И что для нее их совместная жизнь – не каторга ли? Сейчас вот проявил себя комплекс женщины, так и не окончившей университет. Ну и что? Все равно нет никого умнее Мэрилин; по крайней мере, Дэвиду такие люди не встречались.
– Ты сказала – мою дочь? Как будто я тут ни с какого боку?
– Ты отлично понял, что я имела в виду.
Дэвид и родителем-то не был отдельно от Мэрилин, а тем более личностью. Не мог вспомнить, когда в последний раз думал о себе – осознавал себя, – не отождествляя с женой. Однако в данный конкретный момент он досадовал на ее жестокость и просто не находил слов – впервые со дня знакомства.
– Ты хоть отдаешь себе отчет в том, насколько сильно обидела меня?
– Допустим. Но ты, Дэвид… ты не проводил с ней целые дни.
– Зато ты проводила. И вот результат.
Мэрилин сверкнула глазами. Это лицо, побелевшее от ярости, искаженное болью, для определения интенсивности которой еще не изобретена шкала, – все было Дэвиду в новинку.
– По-твоему, я последние трое суток себя за это поедом не ем? Но именно я обнаружила, что Венди… что она… И если ты сомневаешься насчет степени моего потрясения – крайняя она или околокрайняя, – позволь внести ясность.
– Филолога узнаёшь по выбору слов.
Мэрилин чуть взглядом его не пробуравила. Причем продолжала машинально размешивать йогурт. Шоколадная крошка давно растворилась, субстанция стала неаппетитно бежевой.
– Сижу над ней, смотрю на нее – и знаешь что? Я от всего на свете готова отказаться, лишь бы моя девочка поправилась.
– Это так не работает, – выдал Дэвид.
Хотел явить себя рассудительным – Мэрилин это в нем ценила, но получилось резко, зло. Разумеется, он испытывал те же чувства. Страстно желал благополучия старшенькой, и это желание пересилило в нем все, даже любовь к жене.
– Сделай одолжение – не обращайся со мной как с умственно неполноценной.
Мэрилин не просто выдала фразу – она лицом подтвердила: отныне существует только старшая дочь, для остальных трех, не говоря о Дэвиде, ничего не осталось в ее душе. Любовь перенаправлена из пяти туннелей в один, и имя ему – Венди. Ошеломленный, Дэвид пытался понять: и впрямь ли между ним и Мэрилин теперь вакуум? И что делать? Мэрилин между тем с оглушительным скрипом отодвинула стул, поднялась:
– Нельзя было оставлять ее одну. Я сейчас наверх, Дэвид, пока не наговорила тебе гадостей. Нам обоим нужно держать себя в руках. Если кто-то один сорвется – катастрофа неизбежна. – Произнесено было обыденным тоном, но бледность и похоронное выражение лица не оставляли шансов для разночтений. – Ты идешь?
Дэвид поднялся:
– Я хотел поехать домой. Волнуюсь за девочек.
Мэрилин улыбнулась, но так, словно ее тошнило, и выбросила йогурт в мусорницу.
– У Лизы по средам репетиция с оркестром, – предупредила она, а Дэвид мысленно сделал вольный перевод: «Я всегда тебя, болвана беспомощного, на три шага опережала и опережать буду». – Так что проследи, чтобы завтра она не забыла кларнет.
Они вышли из кафетерия и остановились в коридоре – лицом к лицу.
– Поцелуй за меня Грейси, – наконец произнесла Мэрилин уже мягче. Вперила в Дэвида долгий взгляд и неожиданно вся приникла к нему, обняла обеими руками. – Мы друг друга обижаем, потому что ужасно устали, так ведь? Так?
Дэвид одной ладонью стал гладить ее по затылку, другую положил на талию:
– Да. Конечно, так.
Мэрилин отстранилась и вытерла слезы.
– Будь осторожен за рулем. Поцелуй девочек. Не забудь насчет кларнета.
Она расправила плечи и шмыгнула носом.
– Я тебя люблю, – выдавил Дэвид.
Мэрилин кивнула:
– Да. – И добавила, но без особой уверенности: – И я. Я тоже.
Глава семнадцатая
Венди и Мэрилин разделяли раздвижные стеклянные двери. Мэрилин сидела в патио, прикрыв глаза, подставив лицо солнцу. Венди косилась на нее из кухни, где готовила дневной перекус. Мать у Венди миниатюрная блондинка в нежных веснушках, ирландка – из тех, что больше похожи на эльфов. Отец – поджарый, широкоплечий, лицо
