девушкой или просто наслаждалась этой ролью, пока сердце разбивалось при мысли о грядущих последствиях.
Я надела ту маску, которую жаждали увидеть окружающие, мысленно перечисляя детали: безупречные «кошачьи глаза», чуть больше консилера для верности, вновь завитые локоны, убранные наверх так, что лишь пара нежных прядей касалась плеч. Да, этим вечером я выглядела так, как предписывало общество. Но одного вида мало, нужно играть роль до конца. Пальцы скользнули по изысканной цепочке, сменившей кулон в виде пирожного. Днем я была владелицей пекарни, но вечером облачилась в платье от Валентино, которое мы с Домиником выбрали вместе.
Весь этот вечер целиком был посвящен курорту.
Я отчетливо понимала: о перезапуске курорта напишут все журналы, расскажут на всех телеканалах. Фотографы, получившие доступ на пляж, не переставали снимать. Однако когда Доминик увлек меня на танцплощадку, вспышки камер замелькали еще чаще. Его ладонь поднялась по моей шее, и он почти коснулся губами моих губ, спрашивая:
– Тебе понравилась моя речь?
– Она хорошо вписалась в наш спектакль. – Желудок скрутило, когда его пальцы впились в мои бедра.
– А если это не ради спектакля, маленькая бунтарка? Если теперь это только для меня?
Я озадаченно нахмурилась. В памяти всплыла картина, как он смотрел на бывшую, как улыбался приглашенным гостям, а потом возвращается ко мне с пустым, утомленным взором.
Его пальцы прошлись по украшению, подаренному не им. Строгое, изысканное, без единого намека на личную предысторию. Именно то, что требовалось для этого вечера.
– Зачем ты сняла кулон в виде пирожного, что я тебе подарил?
– Я решила, что это украшение сегодня будет уместнее. Вечер же посвящен курорту, а не пекарне.
Он хмыкнул и перевернул подвеску. До этого момента я не приглядывалась к ней, но тут он прошептал:
– «Поздравляю, Валентино».
– Что? – Я попыталась разглядеть надпись, но короткая цепочка не позволяла. В этот же миг я ощутила, как его хватка на украшении усилилась, а когда встретилась с его взглядом, увидела, как в зеленых глазах разгоралось нешуточное пламя.
– Подарок от него? – Мы продолжали двигаться в танце, но вспыхнувшее между нами напряжение поглотило все: гости, пляж, сам курорт будто растворились в воздухе.
Я видела его. Доминика Харди – яркого, невероятного, настолько властного, что остальное просто перестало существовать. Я забыла о волчанке, перестала тревожиться о матери и сестре, подавила страх обидеть его или других своим мнением и начала заниматься тем, к чему стремилась душа. Он подарил мне уверенность, волю к борьбе и стремление брать свое.
Я скользила с ним по танцплощадке, отвечая на каждое его движение своим.
– Это просто украшение, Доминик.
– Ты думаешь, мне приятно видеть на тебе подарок чужого мужчины? А скоро ты будешь считать, что это просто кофе? Просто свидание? Просто флирт?
Мы остановились, его ладонь сползла ниже по моей спине, будто он собирался сделать со мной наклон. Я прищурилась.
– Ты ревнуешь, хотя сам прекрасно знаешь, что наш спектакль подходит к концу. Это ведь ты втянул меня, чтобы так все и завершилось.
Он промолчал, лишь согнул колено и резко опустил меня, быстрее, чем это делают большинство ведущих танцоров. У меня перехватило дыхание: тело падало, а вместе с ним и сердце, и вспорхнувшие бабочки, и невысказанные чувства, закружившиеся вихрем. Ничто во мне не могло скрыться от него. Он рывком поднял меня, и его губы завладели тем, что он давно считал своим.
Этот поцелуй обжигал, подчинял, закреплял свое право на владение мной, и я вцепилась в лацканы его пиджака, стараясь устоять перед мужчиной, разрушившим возведенные мной барьеры. Я растворилась в нем, не пытаясь защитить свое сердце: оно уже принадлежало ему. Больше не существовало никакой маленькой бунтарки. Она сдалась.
– Я не смогу спокойно смотреть на украшения, подаренные тебе другим мужчиной. Ты моя, Клара. И мы еще не расстались.
– Доминик…
– Если к тому моменту, когда мы вернемся домой, оно будет на тебе, я сорву его, кексик. И лично верну ему.
Музыка стихла вместе с его словами, но мы так и остались стоять в центре танцплощадки, не в силах оторвать друг от друга взгляд. Его заявление будто обещало продолжение разговора, будто вот-вот мы разрешим все недомолвки. Но в этот миг к нам устремилась целая толпа репортеров.
Все. До единого.
– Натия дала нам эксклюзивное интервью.
– Вы взялись за строительство этого курорта после того, как расстались.
– Вы мечтали о ребенке, но у вас так и не получилось его вместе завести?
– Именно поэтому вы вложили душу в создание этого шедевра?
Журналисты вели себя неожиданно агрессивно: тыкали микрофонами ему в лицо, а Натия стояла позади и улыбалась. Она скрестила руки, покосилась на меня, приподняв бровь, пока «стервятники» продолжали атаковать.
– Вы бы согласились на ЭКО с вашей второй половинкой? Или на усыновление?
– Натия заявила, что единственное, чего она желает, – это ребенок от вас.
Это были всего лишь слова. Говорят, слова не способны уничтожить человека. Одни палки да камни, верно? Однако слова разъедают сердце, истощают душу, ранят сознание, стоит дать им волю. Слова.
Они, кажется, разрушили то, что теплилось между мной и Домиником в эту прохладную летнюю ночь. Когда он промолчал, когда в глазах вспыхнула неукротимая ярость, фотографы мгновенно осознали, что перешли грань. Они попятились, но Натия не шелохнулась.
Она шагнула к нему вплотную и понизила голос до шепота:
– Я могу сделать так, что все поверят, будто у нас случился выкидыш. Пусть это и ложь, но они на нее купятся.
В ее глазах горела безумная смесь из мести и ревности. Она жаждала его и готова была пойти на что угодно, только бы удержать.
– Ты ведь любил меня, помнишь? Да, я разбила твое сердце, но и я же собрала его заново. Не забывай. А потом, стоило тебе узнать, что я сказала одну маленькую ложь, как ты бросил меня. Разве я заслужила это? Особенно когда у нас было абсолютно все. Мы можем попытаться исправить ситуацию или будет хуже.
– Натия, – предостерегающе произнес Доминик.
– Нет. Не зови меня так. Ты игнорировал мои звонки, Дом. Я этого не заслужила. Я любила тебя. И буду твердить это снова и снова.
– Мы обсудим это позже. А сейчас разберись с прессой. – На челюсти Доминика дрогнул мускул. – Ты прекрасно знаешь, как это сделать, Натия.
Она одарила его улыбкой и провела ладонью по груди.
– Видишь? Мы – команда. Хоть тебе и захотелось немного поразвлечься с ней. Прости, что сочинила эту историю с беременностью. И не вынуждай меня устраивать спектакль с выкидышем
