перед журналистами. – Ее настороженный взор на секунду задержался на мне. – Ответь на мой звонок, Доминик, иначе журналисты тут же переметнутся на другую сторону.
Но ее слова уже ничего не решали: Дмитрий выводил папарацци с территории, а гости покидали вечеринку.
Ночной воздух переменился. И взгляд Доминика тоже.
– Пойдем прогуляемся по пляжу. Об остальном позаботится персонал.
Я стояла как вкопанная, смотря на мужчину.
– Мне лучше поехать домой, Доминик. Или переночевать здесь… – Теперь я могла снять квартиру, а при желании и пентхаус на несколько месяцев. – Миссис Джонсон передала конверт с документами по завещанию. Я… я начну искать квартиру.
Он развернулся, уставившись на меня:
– Думаешь, это окажется легко?
Уйти от него, пожалуй, – самое мучительно испытание, которое мне когда-либо выпадало в жизни. Я ощущала это всем существом, боль разливалась по телу, сковывая каждую мышцу.
– Нет. Думаю, это будет невероятно сложно, Доминик. И, честно говоря, мне физически плохо.
В его глазах вспыхнуло беспокойство, и он подхватил меня на руки, унося к океану подальше от огней, подальше от курорта. Минуты тянулись, а он все нес меня, крепко прижимая к себе.
Даже в роли фальшивого парня он обнимал меня как настоящую девушку, и чувства, что я испытывала к этому мужчине, казались настолько реальными, что их невозможно было вынести.
Глава 36. Клара
– ПОСЛЕДНЯЯ ЕЕ ЛОЖЬ нас и погубила, – признался он, пока мы наблюдали, как вода накатывает на берег. – Она публично свалила на меня вину за травму Сьюзи, и это едва ли не сломило меня, но тогда мне было плевать. Я и так считал себя виноватым.
Я молчала, не зная, какие слова подобрать.
– А тот ребенок. Я мечтал, чтобы у меня родилась своя маленькая копия. Купил кроватку, одеяла, пустышки. Изучал, что ей требуется есть, пить, абсолютно все. Даже автокресло установил. – Его голос дрогнул от боли. – Натия говорила, что срок всего восемь недель, но мне было неважно. Я так хотел этого малыша. Хотел этой жизни. Хотел ее.
Прилив поднялся высоко, и волны обрушивались почти у самых ног. Холодная вода и свежий воздух сменяли друг друга раз за разом, а город медленно погружался в сон.
– Она обманула тебя во всем, – констатировала я, ведь она сама созналась в моем присутствии. В ее словах сквозила неприкрытая жестокость, но он и бровью не повел, будто давно смирился с ее выходками, как я смирилась с эмоциональным насилием в семье. Он велел ей разобраться с прессой, словно до сих пор доверял ей. – Ты считаешь, она действительно скажет прессе то, что нам нужно?
– Да, потому что она будет спасать свою репутацию. Она далеко не глупа. И знает пределы моего терпения.
Я пыталась уловить в его словах сохранившееся уважение к ней, но тщетно.
– Похоже, ей известно обо всех твоих болевых точках.
– И о слабостях тоже. – Он провел пальцем по моей руке, и я вздрогнула. Мне было противно, что я не отстранилась, хоть разговор шел о ней. – Я мечтал об идеальной жизни с ней. Мы распланировали все до мелочей. Я верил, что она желала того же. Может, теперь это правда.
Неужели я завидую самой мысли о другой женщине рядом с ним? Тому, какой он ее себе представлял? Поскольку в тот момент, когда он говорил, мне отчаянно хотелось провалиться сквозь песок, зарыться так глубоко, чтобы не слышать, как его сердце разбивается вдребезги из-за нее.
– Мне жаль, что она причинила тебе боль, – ответила я, не находя других слов, и, глубоко вдохнув, сжала его ладонь. Мы молчали, а я дышала в такт волнам, что набегали и отступали прочь.
В его молчании ощущалось нечто давящее, и я боялась признать, что это могло быть сожаление. На этот раз он оттолкнул ее в моем присутствии, но, вероятно, все еще испытывал чувства к Натии.
– Она по-прежнему хочет быть с тобой, Доминик. Возможно, тебе лучше связаться с ней и наладить отношения.
Настоящая любовь проявляется в готовности пожертвовать собственным счастьем ради другого человека. Когда ты добровольно отдаешь свое сердце, разбивая его на части, чтобы из этих осколков сложить цельное сердце любимого.
Доминик не произнес ни слова о том, даст ли он их отношениям второй шанс. Его взор был прикован к мерцающим огням курорта.
– Сомневаюсь, что смогу любить женщину так, как любил свое идеальное представление о ней. – Он повернулся ко мне, и в его глазах читались безысходная пустота, горе и боль. – Не хочу снова любить кого-то так, как ее… ни за что. Я поставил на кон карьеру, обидел людей, ее – и все равно лишился того, что было для меня дороже самой жизни.
Его слова вонзились глубоко в сердце и душу. Из груди невольно вырвался судорожный вздох, а глаза застилали слезы, которые я не смела пролить в его присутствии. Он вновь уставился на воду, будто не в силах видеть моих рыданий из-за него. Стоило мне попытаться высвободить руку, как он сжал ее крепче и не позволил подняться, молча притянув к себе. Так мы и сидели, погребенные под этой гнетущей тишиной, которая тянулась невыносимо долго в ту ночь.
Наблюдая, как Доминик смотрел на океан, я осознала: он окончательно сдался, погрузившись во тьму. Его душа отплыла вдаль, бросив позади мерцавшие огни города. Он не стремился ни к свету, ни к спасению, желая утонуть в собственной боли. Я старалась осмыслить его выбор, хотя уже сама вырвалась из тьмы и не могла нырнуть вслед за ним, если намеревалась выжить.
Я не последую за ним.
Безусловно, смерть может наступить от болезни, однако, по моему мнению, человек способен погибнуть и от разбитого сердца.
Любовь и разбитое сердце. Этих чувств немыслимо было утаить. В этот миг я переживала их одновременно.
– Доминик, я не могу оставаться с тобой в таком положении, – с трудом выдавила я из себя эти слова.
– В каком положении? – Он моментально перевел на меня взгляд.
– Я не хочу быть запасным вариантом или девушкой, для которой ты раскрываешь только часть своей души. Особенно когда я заслуживаю тебя целиком. Я понимаю, наши отношения – всего лишь показуха…
– Мои чувства к тебе – не показуха, – процедил он признание сквозь зубы, а в голосе отчетливо звучала ярость.
– Ты действительно хочешь испытывать такие чувства?
– Черт возьми, нет, – рявкнул он, и этого оказалось достаточно.
– Вот именно, – сказала я, ощущая, как на глаза
