наворачиваются предательские слезы. – Я всегда была на втором плане. Но это невозможно терпеть без конца. Не здесь. Я не желаю быть той девушкой, которую ты втайне предпочел бы не любить, или той, кто обречена вечно не дотягивать до твоего идеального образа. Я возвела себе дворец, где наконец дышу полной грудью, Доминик. Сегодня, работая в своей пекарне, я испытала искреннюю гордость за себя, и она наполняла меня радостью. Я мечтаю, чтобы кто-то просто полюбил меня. Я не могу находиться с тобой, постоянно терзая себя за то, что далека от твоего идеала, или гадая, не сдерживаешь ли ты чувства из-за того образа, что придумал в своей голове. Я хочу, чтобы меня приняли такой, какая я есть. И я заслуживаю этого.
Он кивнул с серьезным видом.
– Если я причиню тебе боль или ты причинишь боль мне, Клара… – Он вздохнул. – Никто не захочет жить в страхе, что в любой миг твоя жизнь разлетится вдребезги. Это однажды уже случалось и…
– И со мной это больше не повторится, – перебила я его, не в силах слушать остальное. – Ты высосешь из меня всю радость, Доминик. Я не стану твоей второй скрипкой в этой симфонии. Не стану. – Голос предательски дрогнул. Встать на свою защиту после стольких лет бездействия было страшно, но это одновременно дарило свободу. Именно он помог мне это осознать, благодаря ему я полюбила эту силу и теперь знала: без нее мне не обрести счастья.
Отныне я никогда не позволю связать себя с грузом чужой жизни, не дам утянуть себя на дно. Сколько раз я цеплялась за якоря, сколько раз тонула вместе с обреченным кораблем, не решаясь броситься на спасательный плот, чтобы в одиночку найти остров.
Я поднялась с песка и отряхнулась. Когда он попытался встать, я удержала его за плечо:
– Не надо. Дай мне уйти.
Его мышцы мгновенно напряглись.
– Ты можешь так просто уйти от меня? – спросил он шепотом, исполненным невыразимой муки.
Я не отрывала взгляда от его лица и вдруг, сама того не осознавая, приподняла подол и, переступив через него, встала по другую сторону. Я нависла над ним, всматриваясь в черты любимого мужчины, а он, запрокинув голову, глядел на меня.
– Ты ведь понимаешь, что я люблю тебя, Доминик Харди? – произнесла я тихо, и хотя ветер подхватил мои слова, он сумел их расслышать.
– Клара…
– Нет. Ничего не говори. – Я мотнула головой и, медленно опустившись, устроилась на нем верхом. – Моя любовь к тебе слишком сильна, чтобы просто взять и уйти. Я оставляю здесь свое сердце, прямо на этом песке, рядом с тобой. Я уйду, а оно останется, пусть океан заберет его, пусть оно утонет вместе с твоей печалью.
Он издал тот самый звук, который сводил меня с ума. Слезы хлынули по щекам, но я не пыталась их сдержать. Наоборот, притянула его к себе за ворот рубашки и впилась в губы, которые обожала, но знала: после этой ночи мне не суждено их целовать.
Его крупные, грубоватые ладони скользнули под платье, отчаянно сжимая бедра. Обнаружив, что под тканью нет белья, он не усмехнулся и не бросил привычное «хорошая девочка». Лишь мотнул головой и выругался:
– Я одержим тем, как ты слушаешь меня, кексик. Одержим тобой. Я не намерен тебя терять. Это будет чертовски невыносимо.
Однако он не сказал, что будет бороться за меня. Не сказал, что не даст мне уйти, мы оба играли в угадайку, исполняя желания друг друга вслепую.
Любовь. Она вынуждает совершать то, что ты ненавидишь.
Плача в его объятиях, я отстранилась, чтобы расстегнуть штаны, высвободила возбужденный член и провела по нему рукой, наблюдая, как взор мужчины погружался во тьму посреди ночи. Хоть я и не владела его сердцем, но в этот миг под серебряным светом луны, когда морской ветер ласкал наши тела, он целиком принадлежал мне.
Я склонилась еще ниже, несмотря на то что его пальцы уже касались моего лона, ритмично двигаясь вперед-назад, подводя меня к грани полного забытья.
– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь пережить наше расставание, – призналась я.
– Не сможешь, маленькая бунтарка. Мы не созданы для расставания, – выдохнул он, приподнимая мои бедра и опуская меня на член. – Чувствуешь? Это я с тобой.
Я кивнула сквозь слезы, двигаясь на нем. Мое лоно жаждало его, тело обвивалось вокруг него, а душа наполнялась целостностью здесь, на песке, в его объятиях. Затем я покачала головой, отказываясь верить, боясь разлететься на осколки, узнав жестокую истину.
– Ты действительно в это веришь, Доминик?
Я ускорила движения, покачиваясь на нем, крепко вцепившись в широкие плечи. Звуки наших соприкасающихся тел становились все громче. В его глазах горело безумие, мышцы напрягались, когда я сжимала его внутри себя. Даже когда волна оргазма накрыла меня, его шепот пронзил глубже:
– Я хочу в это верить, кексик. Очень хочу.
Один финальный, яростный толчок, и я ощутила, как он вонзается в меня, задевая каждую сокровенную точку, прежде чем его имя сорвалось с моих губ в пронзительном крике.
Доминик выругался, склонив голову, и его лоб коснулся моего, пока он продолжал шептать, что хочет верить.
Я кивнула, и последняя слезинка скатилась по щеке.
– Только этого недостаточно, Доминик.
Глава 37. Дом
КЛАРА ПОПЫТАЛАСЬ подняться с моих колен, но я крепко обхватил ее за бедра.
– Дай мне еще минутку побыть с тобой, кексик. Пожалуйста…
Я знал, что разваливаюсь на части, знал, что, вероятно, отношения закончатся именно так, и понимал: если это случится, я не переживу наш разрыв. Потому и умолял ее задержаться. Она вздохнула, обвила мою шею руками и уютно устроилась в моих объятиях. Я лежал с ней на пляже дольше, чем следовало бы, прислушиваясь к шуму волн и мучительно размышляя, как исправить ситуацию. Как существовать без нее. Мне было страшно произносить вслух, что я снова оказался беззащитен. Беззащитнее, чем когда-либо.
Она – единственное, что теперь имело значение, и это лишний раз доказывало: я не сумею ни жить без нее, ни отпустить, как она просила. У меня даже и в мыслях не было отправить ее в отель, когда дыхание девушки выровнялось, а глаза безмятежно сомкнулись без единой слезинки. Мы поедем в наш дом, где ей и положено быть – рядом со мной.
Я привел в порядок нашу одежду и отнес ее к машине. Каллихан, всегда сдержанный
