есть сейчас.
Если я что-то и поняла за последние несколько недель, так это то, что я не помогаю своему сыну, пряча его от Мейсона. Я причиняю боль нам обоим.
Я причиняю боль всем нам, и я больше не хочу этого.
Я думала, что оттолкнуть Мейсона – это акт самосохранения, способ защитить себя от дальнейших потерь, но на самом деле я причинила еще больше ненужного вреда. Хуже всего то, что мои действия повлияли не только на меня, но и на Мейсона, и с этим фактом мне придется смириться навсегда.
Я могла лишить его мечты, потому что слишком боялась признать тот факт, что он стал мужчиной, в котором я нуждаюсь.
Хватит прятаться, Пейтон. Хватит сдерживаться.
Сделав последний ровный вдох, я открываю дверь.
Я выхожу из машины, и с каждым новым шагом мне все тяжелее.
Первое, что я вижу, когда поднимаю глаза, – это его имя, вырезанное на камне. Второе – маленькая фотография, размещенная под ним.
Это наш маленький мальчик, широко улыбающийся, с ямочками на щеках, точь-в-точь как у его отца.
Слезы наворачиваются на глаза, и я опускаюсь на колени, закрывая лицо руками.
– Мне так жаль, Дитон, – плачу я. – Мне жаль, что ты ушел, а я нет. Мне жаль, что я сбежала, и мне жаль, что ты умер, не зная, кто будет растить нашего ребенка – незнакомцы или его мама. Прости, что я была одной из причин, по которой ты вообще был в дороге в тот день, и… – Я сглатываю, чтобы собраться с мыслями. – У меня нет ничего хорошего, что я могла бы сказать, – признаюсь я шепотом. – Все, о чем я могу думать, – это о том, за что мне нужно извиниться. К сожалению, этот список кажется бесконечным, и я не уверена, что ты захочешь услышать большую его часть, но я… думаю, я все равно должна тебе рассказать.
Я смотрю на небо, мне слишком мучительно смотреть на надгробие, чтобы обращаться к нему.
– Я перестала разговаривать с тобой после того, как мне перестали сниться сны о тебе. Я не знала, что говорить. Как я могла шептать слова, которые хотела, чтобы ты услышал, когда вместо тебя в моих мыслях поселился другой мужчина?
Но я действительно пыталась вернуть тебя, клянусь. Я рассматривала фотографии и читала старые письма и сообщения. Я прокручивала в голове наши воспоминания и делала это неделями, прямо перед сном, и все равно… в них не было тебя. Я не знала, как это остановить, и подумала, что, может быть, если я брошу Мейсона, он уйдет из моей головы, а ты вернешься.
Я прижимаю пальцы ко рту, нервно царапая губы.
– Но я не могу расстаться с ним, от этого мне только хуже. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять почему. Я… – Я закрываю глаза, не в силах смотреть правде в глаза, но заставляю себя произнести эти слова. – Я уже потеряла тебя, Дитон, но я еще не потеряла его. Он был здесь, и я держалась за это изо всех сил. Это означало, что место в моем сердце, которое, как я думала, я сохранила только для тебя, досталось ему, и я даже не подозревала об этом, пока это не случилось. Я была измучена чувством вины и напугана до смерти, потому что знала, что ни за что не смогу пройти через потерю снова. Только не с ним.
Поэтому я продолжала тянуться к тебе, цепляясь за память в страхе, что мой мир снова развалится на части, если я доверюсь кому-то. Я с трудом пережила время после твоей смерти, Дитон, и хотя все изменилось, ты должен знать, как сильно я скучала по тебе. – Задыхаясь, я поднимаю глаза, прижимая ладони к его имени и опуская на них голову.
– Я не могу поверить, что твое тело здесь. Это так безумно, что тебя действительно нет. По-настоящему нет. Навсегда. – Мои плечи трясутся, я не могу сдержать рыданий. – Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Я не хотела влюбляться в него. Я не хотела отпускать тебя.
Свернувшись калачиком, я лежу перед его надгробием, одна рука на дате, когда он покинул меня, а другая сжимает фотографию маленького мальчика, которого он подарил мне перед уходом.
Слезы не останавливаются, чувство вины не уменьшается, но боль… она постепенно проходит.
Мы вместе, даже если нас разделяют миры.
* * *
– Пейтон.
Мои губы дергаются, его голос – один из моих любимых звуков, который я могу услышать.
– Пейтон, посмотри на меня.
Я медленно открываю глаза и тут же улыбаюсь.
– Привет. – Он улыбается в ответ.
– Привет.
– Давно не виделись.
Я киваю, протягиваю к нему руку, и рыдание вырывается наружу, когда я чувствую его прикосновение. Его щеки такие гладкие, его руки такие мягкие, когда они обхватывают мои.
– Ты здесь.
– Я там, где ты хочешь, чтобы я был.
– Но тебя там не было, – возражаю я. – Дитон, тебя не было, а я нуждалась в тебе.
– Нет, – тихо шепчет он. – Тебе был нужен он.
На меня обрушивается лавина эмоций, погружая в печаль.
– Мне так жаль, – говорю я.
Дитон улыбается той непринужденной, нежной улыбкой, которую я любила, а затем шокирует меня, когда говорит:
– А мне нет.
– Дитон… – Мое сердце замирает, его имя звучит как прерывистый выдох.
– Мой сын, наш сын, заслуживает того, чтобы кто-то другой любил его так, как ты, и если это не могу быть я, то это должен быть он.
– Как ты можешь с этим мириться?
– Пейтон, – бормочет он, удерживая мой пристальный, непоколебимый взгляд. – Никто не будет любить этого маленького мальчика больше, чем мы, а Мейсон? Теперь он часть нас.
– Если это правда, то это значит, что твой маленький мальчик вырастет и будет называть папой кого-то другого.
– Не кого-то другого. – Дитон проводит большим пальцем по моей щеке. – Его.
– Это нечестно по отношению к тебе.
Он берет фотографию из моих рук и ставит ее между нами. Он молчит, пока я не встречаюсь взглядом со своим малышом.
– Я помог ему появиться на свет. А Мейсон помог тебе привести его в этот мир. – Я снова смотрю на него. – Мне кажется, что это честно.
Я снова не выдерживаю, всхлипываю и прижимаюсь к нему, желая почувствовать тепло его рук, обнимающих меня.
– Не плачь, – шепчет он. – Мне здесь хорошо. В твоей памяти. Просто думай обо мне иногда, и я никогда не уйду.
– Не уходи.
– Пора просыпаться. Мейсон напуган.
