Мне не сразу удалось найти мамину могилу. Мы не были здесь сто лет, к тому же обычно заходили на кладбище с другого входа, так как приезжали сюда на машине. Первые несколько ужасных мгновений я думала, что так и не смогу отыскать ее среди множества других, где похоронены незнакомые люди, среди всех этих Бирнов и Кэмпбэлов, Конноров и Лэнгреллов, Рианов и Хэллоранов, Доудов и Коганов. У мертвецов такие же имена, как у живых. Естественно, так и должно быть, просто это немного неожиданно. Я подумала, что было бы легче, если бы все могилы на кладбище шли в алфавитном порядке, как в телефонном справочнике, но я понимаю, что это невозможно. Но для посетителей было бы намного проще.
Рядом с маминой могилой появились новые и, судя по надписям, в них похоронили людей среднего возраста, а это значит, что появились еще мальчики и девочки, еще семьи, потерявшие близких совсем недавно, и я почувствовала невидимую связь с ними, потому что рубцы на сердце от пережитого горя еще не зажили. Родственникам тех, кто лежат в этих коричневых могилах, еще пожимают руки и бормочут соболезнования, а их дочери и сыновья, если они есть, возможно, не ожидают, что их семейный уклад может измениться совсем неожиданно. Все мои одноклассники, друзья и соседи привыкли, что у меня больше нет мамы. Вот только я не могу привыкнуть и не понимаю, как смогу принять мачеху вместо мамы.
Потом я почувствовала себя глупо, стоя у могилы. Я ничего не принесла, ни цветов, ничего. Было ощущение, как будто я забыла принести виноград больному в госпиталь. Небо было затянуто тучами, и хотя всего лишь время ланча, уже темно, как вечером. Я попробовала произнести молитву, но у меня не получилось. Тогда я просто немного поправила деревянный крест, все так же вставленный в землю, и с болезненным ощущением в горле, что еще хуже, чем слезы, направилась к выходу. По дороге услышала пение черного дрозда, сидевшего на каштане. Почти все листья уже облетели, и я долго не могла разглядеть птицу среди голых веток дерева. Я не знаю, поют ли черные дрозды в октябре, И уж тем более непонятно, что заставило его издавать трели в этот холодный хмурый день. Вот вам и природа.
Я приехала домой, когда они открывали шампанское в гостиной. Конечно, это была уже не первая бутылка, так как все они были румяные, и не думаю, что это связано с прохладной погодой. Выглядела я вполне, несмотря на мои джинсы и шерстяной шарф, и даже выпила пол бокала, хотя и отказалась чокнуться с Алвой, которая была перевозбуждена, так как никогда раньше не пробовала ничего алкогольного. Мне удалось увернуться, и вместо меня она чокнулась с Имилдой. Для меня это был самый лучший вариант, так как я чувствовала себя очень неловко в этой компании, и мне совсем не хотелось лишних контактов. Мистер Эган произнес речь, которая прозвучала немного не к месту, но я полагаю, бедняга старался сделать все возможное, что не просто само по себе в такой ситуации. (Хорошо, хорошо, возможно, я преувеличиваю, бывают более трудные обстоятельства, но сейчас мне сложно абстрагироваться и привести пример из чужой жизни. Для меня уж хуже некуда.) Потом мы все отправились в кафе. В нашем районе на каждом углу можно перекусить. Конечно, эти места не сравнишь с теми, что расположены в центре. Должно быть, кто-то дал Луиджи чаевые, потому что он выкатил гигантский шоколадный торт с кремом, испеченный специально по случаю свадебного торжества, украшенный пластиковой подковой и зажженными свечами, хотя именинников в тот день не было, просто Луиджи немного перестарался. На самом деле он вовсе не итальянец, но старается быть похожим на них. У него в ресторане даже такие же мигающие неоновые лампочки, какие обычно бывают только в Италии.
Самое лучшее во всей этой затее со свадьбой — еда. Старина Луиджи, возможно, чересчур церемонный, но он знает толк в кулинарном искусстве.
После свадьбы я уехала к Имилде на несколько дней. Это была моя идея. Наверное, можно сказать, что это было тактично с моей стороны. Эшли и Алва тоже остались у кого-то. Наконец отец и Маргарет смогут полноценно провести время друг с другом. Я имею в виду, что теперь они стали супругами и им не нужно больше прятаться. Они не поехали в свадебное путешествие, то есть их медовый месяц пройдет в нашем доме. А всем остальным пришлось потесниться. Они не стали отпрашиваться с работы, не считая самого дня свадьбы, но отец сказал, что на этой неделе я могу не ходить в школу. Должно быть, это забавно, что теперь Маргарет выходит по утрам в школу из нашего дома вместо меня. Интересно, в школе уже обо всем знают или нет? Кое-кто из преподавателей наверняка должен знать. Представляю, как зашевелится кадык у Грави, а Красный Хуг, наверное, целую неделю будет ходить с бордовым лицом. Железная Крикерс умрет от любопытства, но ни за что не спросит, потому что это не в ее правилах. Уверена, потом она попробует настоять, чтобы они обвенчались в церкви, когда узнает, что они всего лишь официально зарегистрировали свой брак. А может, и сама попытается организовать мессу, пригласив кого-нибудь из церкви, зажжет свечи и под музыку зачитает какую-нибудь речь. Хорошо еще, если она не привлечет весь класс.
Завтра я собираюсь вернуться домой. Имилда сказала, что я могу остаться на выходные, но я думаю, будет лучше вернуться сейчас, чтобы немного попривыкнуть перед началом школьной недели.
Вчера ночью Лизина мама родила ребенка. Это случилось раньше, почти на два месяца раньше срока, поэтому ребенок совсем крошечный, и его поместили в инкубатор. Этим утром Лиза позвонила мне в панике и сказала, что они окрестили малыша сразу, как только он родился. Я ответила, что они абсолютно правильно поступили. Кстати, это девочка, и они назвали ее Сандра.
Я только вошла в дверь, когда раздался телефонный звонок. Машина отца стояла около дома, и Маргарет припарковалась у самого тротуара (у мамы никогда не было личного автомобиля), поэтому я знала, что они оба дома. Я хотела проскользнуть незамеченной, но тут этот звонок. Знаете, эти новые телефоны трезвонят так нудно и настойчиво, поэтому, войдя в коридор, я сразу же сняла трубку. Это оказалась Лиза со своими новостями. Она не спросила, где я пропадала всю неделю. Конечно же, она знала о свадьбе, но я не называла ей точной даты. Возможно, она еще не знает, что свадьба уже состоялась. Я не стала говорить ей по телефону.
Я нашла отца и Маргарет в конце сада. Похоже, они не слышали телефонного звонка. (Я постоянно твержу отцу, что нужно установить старый аппарат, с обычным звонком, так как этот из сада не слышно. Но он любит все новое.) Маргарет собирала яблоки со старой соседской яблони, ветки которой перегнулись через забор и теперь висели у нас в саду. Я не знаю, честно ли рвать яблоки с соседней яблони, даже если они находятся на вашей территории, но соседи никогда не снимают их даже в своем саду. Так что, пожалуй, лучше оборвать их, чем они упадут на землю и сгниют. У нее в руках была корзина, знаете, такие сетки, с которыми раньше ходили в магазин и аккуратно складывали в них фрукты, чтобы они не помялись. Отец граблями сгребал опавшую листву. Они разговаривали и вообще выглядели идеальной семейной парой: она — с корзиной спелых яблок, он — с граблями в руках. Прямо хоть картину пиши.
Мне пришлось слегка кашлянуть, чтобы они меня заметили. Тогда Маргарет поставила корзину на землю и подошла ко мне, протягивая руку, как бы приглашая войти. Вообще-то я не нуждалась в приглашении в мой собственный дом, поэтому сделала вид, что не вижу руки, но все-таки выдавила из себя некое подобие улыбки и согласилась выпить кофе с пирогом, который она предложила. Ее волосы выглядели хуже, чем когда-либо — абсолютно прилизанные. Я думаю, такое можно сделать при помощи мусса, чтобы придать форму. Она не была похожа на женщину, которая у кого-то украла мужа (о'кей, о'кей, вдовца). Она выглядела очень даже по-семейному, это так и было на самом деле, но просто прошло еще так мало времени, а вид такой, будто они с отцом женаты уже сто лет. Временами я просто ненавижу его за это.
Мы сидели за кухонным столом, все чувствовали себя неловко, разговор не клеился. Мы пили чай и ели пирог из дрожжевого теста, действительно очень вкусный, но я не сразу его распробовала. Стол был накрыт новой скатертью. Обычно мы всегда накрывали его обыкновенной клеенкой, а эта была красивая, в клеточку. Такими обычно накрыты столы во французских бистро — недорого, но смотрится очень мило. Но и в прежней клеенке не было ничего плохого.
Уже потом я заметила, что эта скатерть вовсе не новая. Мне показалось, что на кухне стало уютнее. Я рассказала им, что у Лизы родилась сестренка. Мне хотелось поговорить о чем-то приятном и постороннем. Маргарет ужасно заинтересовалась, наверное, потому что сама в положении. К своему удивлению, я говорила с таким воодушевлением о Лизиных родителях, что они оба рассмеялись. Отец смеялся особенно громко и радостно. Я не смотрела ему в глаза. Я не могла.
