интриговала связь отца со Стеллой, не меньше притягивает и другая сторона этой истории. Сторона Стеллы. Возможно, если я подберусь к ней ближе, найду ответы, которые ищу.
Я просто еще не уверена, какие именно вопросы нужно задавать… пока.
И вот Рози поднимает телефон и меня накрывает осознание, насколько обширна эта «другая сторона». Ореховые глаза смотрят прямо в объектив, точнее, прямо на меня. Я беру у нее телефон и, прикрывая экран ладонью от солнца, всматриваюсь в снимок.
— Да, дорогая, не спеши. Наслаждайся видом. М-м-м.
Усмехаясь в ответ на ее реакцию, я действительно вглядываюсь. Высокий, далеко за метр восемьдесят, он весь как натянутая струна. С макушки свисают густые, непослушные, иссиня-черные волосы, выбивающиеся из-под вязаной шапки. На этом снимке на нем облегающая выцветшая серая термокофта и темные, плотно сидящие джинсы. В одной руке у него пластиковый пакет с едой навынос, другой он сжимает ручку древнего черного пикапа Chevy. Он стоит рядом с машиной так, будто прикрывает ее собой, словно у нее есть для него какая-то сентиментальная ценность, и при этом злобно косится на папарацци, поймавшего кадр. Вся его поза кричит: «Отъебитесь».
— Похоже, он терпеть не может камеры, — замечаю я.
— Поэтому он и выпускает альбом без всякого продвижения.
— Что?
— Да, детка. Ни пиара, ни пресс-релиза, ни анонсов — вообще ничего. И, как мне сказали, он не собирается давать ни одного интервью. Что, мягко говоря, безумие, учитывая…
— …что Стелла — журналист, — перебиваю я.
— Вот именно. Либо Истону Крауну плевать, продастся ли хоть одна копия, либо он так ненавидит медиа, что не готов даже помочь самому себе. А если судить по этим фото…
— Скорее всего, именно второе, — заканчиваю я за нее.
— Точно. За все эти годы его было почти невозможно сфотографировать, как впрочем, и остальных детей «Сержантов», что, разумеется, сделало любые его снимки чертовски дорогими, а папарацци еще настырнее, — она наконец отправляет вилку с салатом в рот, но это ничуть не мешает ей продолжать. — Вся эта гребаная группа отлично справлялась с тем, чтобы держать своих детей подальше от внимания публики, до такой степени, что сейчас их едва ли можно узнать. Но чё-ё-ё-ёрт… ты только посмотри на него. — Она тяжело вздыхает. — Готова поспорить, его отец помогает ему с продюсированием, и он не хочет, чтобы это всплыло.
Вот твой вход, Натали.
Я тут же хватаюсь за него.
— Это лучше не трогать. Нам не нужны юристы, дышащие в затылок.
— Серьезно? — она приподнимает бровь. — Это же всего лишь предположение.
— Даже так. С их уровнем защиты нам лишняя головная боль ни к чему. Поверь. Самого факта, что он выпускает альбом, более чем достаточно.
— Согласна, — быстро кивает она, когда я возвращаю ей телефон, и снова залипает на фото. — Черт, он нереально красив.
— И, судя по виду, тот еще отъявленный мудак, — говорю я с набитым ртом.
— Трудно поверить, что Стелла работала в Speak, а потом вышла замуж за рок-звезду, — мечтательно вздыхает она.
— Она помогла сделать его рок-звездой, — напоминаю я.
А мой отец помог сделать ее.
Эту часть я оставляю при себе, пока в голове снова прокручиваются сцены фильма и где-то глубоко начинает тлеть знакомое раздражение.
— Думаю, именно поэтому я и согласилась на работу в Speak, — говорит Рози, отмахиваясь от мухи над салатом. — Уж точно не из-за местной погоды.
Я киваю, и мысли снова ускользаю к тем письмам.
— Везучая сучка, — добавляет Рози. — Ты вообще можешь представить, каково это — быть в центре внимания такого мужика?
Я качаю головой, а когда ее глаза загораются, по спине пробегает холодок, и я уже знаю, что она скажет дальше. И она, конечно, говорит.
— Слушай, а может тебе стоит связаться с ней? Стелла приземленная, из тех, кто помнит, откуда вышел, и умеет отдавать должное прошлому. Готова поспорить, она дала бы тебе цитату или пару абзацев о своем времени в редакции, в самом начале истории газеты. Это реально могло бы поднять тираж.
— Идея неплохая, — вру я, промакивая рот салфеткой. — Обсужу с папой.
Никогда.
Никогда в жизни я больше не подниму тему Стеллы при отце.
— Когда ты планируешь публиковать материал об Истоне? — спрашиваю я.
— Я всё еще копаю, — отвечает она, — но к понедельнику выложу.
Сегодня среда, и, если я решу пойти по этому пути, придется действовать быстро.
Как бы невзначай я поднимаю стакан с лимонадом, пока в голове вихрем крутятся возможные сценарии.
— Ну, что еще нового?
Глава 3
Runaway Train
Soul Asylum
Натали
Часы тикают. Эта мысль бьется в голове снова и снова, пока я пытаюсь собраться и убедить себя, что поступок, на который я собираюсь решиться, хоть как-то можно оправдать.
Похоже, в профессии журналиста-расследователя без холодного расчета не обойтись. Ни один начинающий репортер, хоть чего-то стоящий, не станет делать вид, будто в первые годы можно обойтись без манипуляций — и без крепких яиц, — если хочешь пролезть туда, куда тебя вежливо не пускают.
Факт остается фактом: пока ты не сделал себе имя, на тебя вряд ли вообще обратят внимание, разве что сам объект материала представляет реальный интерес. Медиа — это мир, где жрут друг друга. Так было всегда. И, к сожалению, с учетом всё более безжалостного темпа новостей — когда полноценную историю нужно выдать за считаные часы, прежде чем тебя опередят, — похоже, так будет и дальше.
Рози уверена: никто больше не в курсе той ниточки, на которую она вышла с Истоном. А значит, у меня есть редкое преимущество — короткое временное окно, которым я сейчас располагаю.
Обычно Рози нажала бы «опубликовать» по такому заголовку уже через пару часов. Но сейчас она тянет из-за уверенности в своем источнике и, возможно, из-за легкой одержимости темой и желания довести материал до идеала. А это дает мне время.
Обратная сторона? То же самое время позволяет мне развернуть с самой собой настоящую моральную войну. И именно в этой точке я сейчас и нахожусь.
До сегодняшнего дня я гордилась тем, что не превращаюсь в собаку, пожирающую своих же. Наоборот, всегда стремилась быть полной противоположностью. Каждую историю, которую я писала до сих пор, я словно ставила под собственной печатью честности и ни разу от нее не отступала. Если я сделаю это, если начну играть с ситуацией из одного лишь любопытства, возможно, больше не смогу спать так же спокойно, как раньше.
Готова ли я действительно переступить черту, которую
