секрет.
Она достала телефон, набрала номер, который никогда не набирала — он просто был в списке контактов, внесенный кем-то из прислуги. Гудок, второй, третий…
— Слушаю. — Голос Умара был хриплым, усталым.
— Это Динара. — Она зачем-то перешла на шепот. — Простите, что беспокою. Амиля плачет, просит папу. Не могла бы вы… сказать ей пару слов?
Пауза. Потом:
— Дай ей трубку.
Динара передала телефон девочке, и та вцепилась в него обеими руками, захлебываясь счастливыми слезами:
— Папа! Папочка! Когда ты приедешь? Я скучаю! Я тебя люблю!
Она говорила долго, потом передала трубку Фариду. Тот говорил сдержаннее, но Динара видела, как светится его лицо.
Потом трубка вернулась к ней.
— Спасибо, — сказал Умар. — Что позвонила.
— Они просто очень скучают.
— Я знаю. Я тоже скучаю.
Повисла пауза. Динара слышала его дыхание на том конце провода, и почему-то это дыхание отдавалось дрожью в пальцах.
— Как ты там? — спросил он вдруг.
— Нормально.
— Амина не достает?
— Все хорошо.
— Динара.
— Да?
— Я скоро приеду.
Она не знала, что ответить. Просто сказала:
— Хорошо. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Она нажала отбой и долго сидела, глядя на темный экран телефона.
Умар вернулся через четыре дня.
Динара услышала шум машины во дворе, когда кормила детей обедом. Амиля рванула к окну, закричала: «Папа! Папа приехал!» — и побежала вниз, Фарид за ней.
Динара осталась стоять у стола, сжимая в руках половник. Сердце колотилось где-то в горле.
Он вошел в дом через парадный вход. Она слышала его голос в холле, радостные крики детей, потом шаги по лестнице. Он поднимался к себе, на половину Амины.
Динара выдохнула. Конечно. К жене. Не к ней.
Она вернулась к обеду, мысленно приказав себе не думать о глупостях.
Вечером, когда она укладывала детей, в дверях появился Умар. Обычный ритуал — поцеловать на ночь, спросить, как прошел день. Но сегодня он задержался дольше обычного.
— Ты правильно сделала что позвонила. — Он смотрел на нее в полутьме детской. — Спасибо.
Он шагнул ближе. Так близко, что Динара почувствовала запах его парфюма, смешанный с уличным холодом.
— Ты похудела, — сказал он вдруг.
— Нет, нормально.
— Плохо ешь?
— Ем хорошо.
Он смотрел, не отрываясь, и Динаре казалось, что он видит ее насквозь. Видит, как она ждала. Как считала дни. Как сердце замирало при каждом шорохе за окном.
— Умар, — начала она, не зная, что скажет дальше.
— Тише. — Он поднял руку, коснулся пальцами ее щеки. Едва-едва, словно проверяя, настоящая ли. — Ты очень устала. Я вижу.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке. — Он убрал руку, отступил на шаг. — Но я не знаю, чем помочь. Ты не просишь.
— Мне ничего не нужно.
— Не нужно? — В его голосе послышалась усмешка. — Совсем ничего?
Она промолчала. Не могла сказать правду. Не могла признаться, что нужно ей только одно — чтобы он смотрел вот так. Чтобы приходил по вечерам. Чтобы был рядом.
— Ложись спать, Динара. — Он развернулся и вышел.
А она осталась стоять, прижав ладонь к щеке, к тому месту, которого он коснулся. И чувствовала, как горит кожа.
Ночью ей приснился сон.
Они с Умаром стояли на берегу моря. То же место, откуда она сбежала три года назад. Только сейчас она не бежала. Она стояла рядом с ним, и он держал ее за руку. Волны бились о камни, ветер трепал волосы, и Умар смотрел на нее не с ненавистью, не с пустотой — с чем-то теплым, почти нежным.
— Прости меня, — сказала она во сне.
— За что? — спросил он.
— За все.
Он притянул ее ближе, обнял, уткнулся лицом в волосы. И было так хорошо, так спокойно, что просыпаться не хотелось.
Но она проснулась. В три часа ночи, в холодной пустой комнате, одна.
И долго лежала, глядя в потолок и чувствуя, как по щекам текут слезы.
Зачем она это делает? Зачем позволяет себе чувствовать то, что чувствовать нельзя?
Ответа не было. Только тишина и темнота за окном.
Утром пришло известие, которое перевернуло всё.
Амина собрала завтрак для мужа — что случалось редко — и объявила за столом:
— Умар, я должна тебе кое-что сказать. Я беременна.
Динара в этот момент наливала чай детям на кухне. Но дверь в столовую была открыта, и слова долетели до нее отчетливо.
Звон разбитой чашки.
Амиля испуганно вскрикнула. Динара смотрела на осколки у своих ног и не могла пошевелиться.
— Простите, — выдавила она, хватаясь за край стола. — Я сейчас уберу.
Она выскочила из кухни, влетела в свою комнату, захлопнула дверь и сползла по ней на пол.
Беременна.
У них будет ребенок. Настоящий, общий. Еще одна нить, связывающая Умара и Амину. Еще одна причина, по которой Динара здесь навсегда чужая.
Она сидела на полу, прижимая руки к груди, и пыталась унять дрожь. Глупая, глупая, какая же глупая! О чем она думала? О чем мечтала? Он муж Амины, отец ее будущего ребенка. А она — просто прислуга. Всего лишь прислуга, которую терпят из милости.
Через час в дверь постучали.
— Динара, открой. — Голос Умара.
Она встала, вытерла слезы, открыла. Он стоял на пороге, серьезный, непроницаемый.
— Ты разбила чашку. С тобой все в порядке?
— Да. Просто неловко вышло. Я заплачу.
— Не надо платить. — Он помолчал. — Ты слышала?
— Слышала. — Она смотрела в пол. — Поздравляю.
— Динара, посмотри на меня.
Она подняла глаза.
— Это ничего не меняет, — сказал он. — Для тебя. Для детей. Ты здесь нужна. Помни это.
— Я помню. Я просто… — Она запнулась. — Я рада за вас.
— Правда?
— Правда.
Он смотрел долго, изучающе. Потом кивнул.
— Хорошо. Тогда спускайся. Дети ждут.
Он ушел. А Динара еще долго стояла у окна, глядя на серое ноябрьское небо и пытаясь убедить себя, что все хорошо. Что так и должно быть. Что она не имеет права чувствовать то, что чувствует.
Но сердце не слушалось. Оно болело глухо и сильно, как старая рана, которую снова разбередили.
Глава 7
Новость о беременности Амины разлетелась по дому быстрее, чем Динара успела собрать осколки разбитой чашки. Прислуга перешептывалась, поздравляла, заглядывала в глаза хозяйке с удвоенным подобострастием. Амина принимала эти знаки внимания как должное, величественно кивая и позволяя себя обхаживать.
Динара старалась держаться в тени.
Она вставала еще раньше обычного, чтобы управиться с делами до того, как Амина появится на кухне. Кормила детей, убирала, стирала, гладила — делала все, чтобы не оставалось ни минуты на пустые мысли. Но мысли все равно находили ее. По
