ночам, когда дом затихал, они приходили и кружили над узкой кроватью, как ночные птицы.
Она больше не плакала. Слезы кончились в ту первую ночь, когда она сидела на полу в своей комнате и слушала, как за стеной Умар и Амина празднуют хорошую новость. Теперь внутри была только глухая, тупая боль, которую она научилась не замечать.
Дети стали ее единственным спасением.
Фарид принес из школы тройку по математике и боялся показать дневник отцу. Динара сидела с ним над задачками, объясняла, рисовала схемы, пока мальчик не начал понимать. Когда на следующий день он принес четверку, его радость была такой искренней, что Динара впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
— Ты молодец, — сказала она, взъерошив ему волосы. — Я всегда знала, что ты сможешь.
— Это ты помогла, — буркнул Фарид, но в глазах светилась гордость.
Амиля, почувствовав, что Динара отдаляется, цеплялась еще сильнее. Она приходила в комнату Динары по утрам, забиралась под одеяло и лежала, прижавшись теплым тельцем, пока Динара не просыпалась окончательно.
— Ты грустная, — сказала она как-то утром, глядя на Динару своими огромными глазами. — Почему?
— Нет, маленькая. Я не грустная.
— Грустная. Я вижу. — Амиля нахмурилась. — Тебя кто-то обидел?
— Никто. Просто… взрослые иногда грустят без причины.
— А папа знает, что ты грустная?
Вопрос застал врасплох.
— Папа занят, Амиля. Ему не нужно знать.
Девочка подумала, кивнула и сказала неожиданно взрослым голосом:
— А я скажу. Папа должен знать. Он все может.
Динара испугалась всерьез.
— Не надо, Амиля, пожалуйста. Это наш секрет. Хорошо?
— Секрет?
— Да. Ты же умеешь хранить секреты?
Девочка важно кивнула, но Динара не была уверена, что та поймет. Пришлось отвлечь ее сказкой и завтраком, чтобы выкинуть этот разговор из маленькой головы.
В конце ноября выпал первый снег.
Для Динары, выросшей у моря, снег был редкостью и чудом. В их городе он выпадал раз в несколько лет и всегда вызывал радость. Но здесь, в предгорьях, зима пришла по-настоящему.
Дети визжали от восторга, когда утром увидели белый двор. Динара одела их потеплее и вывела на улицу. Они лепили снеговика, кидались снежками, валялись в сугробах, пока Амиля не промочила ноги и не пришлось тащить ее в дом отогреваться.
Умар наблюдал за ними из окна своего кабинета.
Динара чувствовала его взгляд. Спиной, затылком, каждой клеточкой кожи. Она не оборачивалась, делала вид, что занята детьми, но внутри все дрожало от этого невидимого прикосновения.
Вечером, когда дети уснули, она вышла во двор.
Снег все падал — крупными, пушистыми хлопьями, покрывая землю ровным белым одеялом. Динара стояла посреди двора, подняв лицо к небу, и ловила снежинки губами. Глупая, детская привычка, от которой она не могла отказаться.
— Простудишься.
Голос раздался так неожиданно, что она вздрогнула. Умар стоял в двух шагах, в расстегнутом пальто, без шапки, с сигаретой в руке.
— Я не надолго, — сказала она тихо. — Просто снег…
— Красиво, да? — Он тоже поднял голову, глядя на падающие хлопья. — Я в детстве любил снег. Казалось, что мир становится чище.
— Становится.
Они стояли рядом, молчали, смотрели на снег. Было холодно, но Динара не чувствовала холода. Только его близость, от которой перехватывало дыхание.
— Как дети? — спросил Умар.
— Хорошо. Амиля ноги промочила, но я высушила, напоила чаем с малиной. Завтра будет в порядке.
— Ты с ними хорошо. — Он посмотрел на нее, и в свете фонаря Динара увидела его глаза — темные, глубокие, с какой-то новой теплотой. — Они тебя любят.
— Я их тоже.
— Знаю.
Он затянулся, выпустил дым в снежное небо.
— Умар, — начала она, не зная, зачем.
— Что?
— Ничего. Просто… спасибо.
— За что?
— За то, что пустил меня. За детей. За эту ночь.
Он смотрел долго, очень долго. Потом шагнул ближе. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своих волосах.
— Ты замерзла, — сказал он хрипло.
— Немного.
— Иди в дом. Простынешь.
— А ты?
— Я еще постою.
Она кивнула, развернулась и пошла к крыльцу. У двери обернулась. Он стоял все там же, под снегопадом, и смотрел ей вслед. Сигарета догорела, погасла, но он не замечал.
Динара вошла в дом, поднялась к себе и долго стояла у окна, глядя, как он стоит во дворе, пока снег не скрыл его почти полностью. Потом он повернулся и пошел к дому.
В ту ночь она долго не могла уснуть.
На следующее утро Амина устроила скандал.
Динара спустилась на кухню готовить завтрак и застала там разъяренную хозяйку. Амина металась по кухне, размахивая каким-то конвертом.
— Ты! — закричала она, увидев Динару. — Это ты виновата!
— Что случилось? — Динара остановилась, чувствуя неладное.
— Что случилось? — Амина швырнула конверт на стол. — Умар вчера ночью простудился! Стоял под снегом как дурак! И знаешь, с кем он стоял? Мне доложили!
Динара побелела.
— Мы просто разговаривали. Он вышел покурить, я вышла на снег посмотреть. Случайно встретились.
— Случайно? — Амина подошла вплотную, вцепилась взглядом. — Ты думаешь, я поверю в случайности? Ты специально вышла, специально его ждала, специально строила из себя недотрогу под снежком!
— Это не так.
— Молчать! — Амина повысила голос так, что прислуга на кухне замерла. — Я предупреждала тебя, Динара. Я говорила: не смей смотреть в его сторону. А ты? Ты ночью к нему лезешь!
— Я не лезла. Он сам…
— Он сам? — Амина расхохоталась, но смех был нехорошим. — Ты хочешь сказать, что мой муж сам к тебе побежал? К уборщице, к позорнице, к той, от которой все отказались?
Динара молчала, сжав зубы. Каждое слово било, как пощечина.
— Знаешь что? — Амина вдруг успокоилась, отступила на шаг. — Я больше не буду с тобой церемониться. Ты здесь прислуга. Будешь делать свою работу и не высовываться. А если я еще раз замечу, что ты крутишься возле моего мужа — я тебя вышвырну. Не Умар, не Рустам, не твои умершие родители — я. И никто мне не помешает. Поняла?
— Поняла.
— Свободна.
Динара вышла из кухни, поднялась к себе и просидела до обеда, глядя в одну точку. Внутри было пусто и холодно.
После обеда заболел Фарид.
Динара заметила, что мальчик вялый, отказался от еды, жаловался на головную боль. Померила температуру — тридцать восемь и пять. Амиля крутилась рядом, но Динара отправила ее в игровую с мультиками, а сама уложила Фарида в постель.
— Где мама? — спросил мальчик слабым голосом.
— Мама отдыхает. Я здесь, с тобой.
— Ты останешься?
— Конечно.
Она просидела с ним весь вечер, меняя компрессы, поила теплым чаем, читала вслух, когда он просил. Температура не спадала, поднялась до тридцати девяти.
