Динара вызвала врача.
Умар пришел, когда стемнело. Вошел в детскую, увидел Динару с мокрым полотенцем в руках, сына с красными щеками.
— Что случилось?
— Температура. Врач сказал, вирус. Будет несколько дней.
— Почему не позвонила?
— Я позвонила врачу. Амина… она отдыхала, я не стала беспокоить.
Умар подошел к кровати, сел рядом с сыном, потрогал лоб. Фарид открыл глаза.
— Пап, — прошептал он.
— Я здесь, сынок. Спи.
Мальчик закрыл глаза и снова провалился в сон.
Умар поднялся, подошел к Динаре. Взял у нее полотенце, положил на тумбочку.
— Иди отдохни. Я посижу.
— Я могу…
— Динара. — Он сказал это тихо, но так, что спорить было невозможно. — Иди. Ты с утра на ногах.
Она вышла, но не ушла далеко. Села на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, и сидела там, слушая тишину. Через час Умар вышел из детской.
— Спит, — сказал он. — Температура немного спала.
— Хорошо.
— Ты почему не ушла?
— Не могла. Волновалась.
Он сел рядом на ступеньку. Близко. Так близко, что их плечи почти соприкасались.
— Амина сказала мне про утренний разговор, — проговорил он негромко.
Динара замерла.
— Я не хотела…
— Знаю. — Он повернул голову, посмотрел на нее. — Она не права. Ты ни в чем не виновата.
— Она твоя жена. Она носит твоего ребенка. Она имеет право.
— Имеет. Но не имеет права тебя оскорблять.
Динара промолчала.
— Ты держишься, — сказал Умар. — Я вижу. С детьми, с домом, со всем. Ты держишься молодцом.
— А что мне остается?
— Не знаю. — Он вздохнул. — Иногда мне кажется, что я сделал ошибку, приведя тебя сюда.
Сердце пропустило удар.
— Ошибку?
— Не в том смысле. — Он поморщился, подбирая слова. — Я думал, что смогу быть рядом с тобой и не чувствовать. А не получается.
Динара смотрела на него, боясь дышать.
— Умар, не надо…
— Надо. — Он повернулся к ней полностью, взял ее руку в свою. — Я не знаю, что это. Месть, которая переросла во что-то другое. Или то, что было три года назад, но я боялся себе признаться. Но я не могу делать вид, что тебя нет.
— У тебя жена. У тебя ребенок будет.
— Я знаю. — Он отпустил ее руку, провел ладонью по лицу. — Знаю. И не знаю, что с этим делать.
Они сидели молча, глядя в темноту коридора. Где-то внизу часы пробили полночь.
— Нам нельзя, — прошептала Динара. — Никому из нас нельзя.
— Знаю.
— Тогда зачем ты говоришь?
— Потому что не могу молчать.
Она поднялась, чувствуя, что еще минута — и она сломается.
— Я пойду. Завтра рано вставать.
— Динара.
Она остановилась.
— Спасибо. За Фарида. За все.
Она кивнула, не оборачиваясь, и ушла к себе.
В эту ночь она не спала совсем. Смотрела в потолок, сжимала руку, которую он держал, и чувствовала, как внутри разгорается огонь, который нельзя тушить. Потому что если потушить — останется только пепел.
Утром Фариду стало лучше. Температура упала, мальчик попросил есть. Динара сварила ему куриный бульон, накормила с ложечки, посидела рядом, пока он засыпал.
Амина не появлялась. Прислуга шепталась, что она уехала к родителям на пару дней — обиделась на Умара за что-то.
Дом опустел без нее. Стало легче дышать.
Вечером Умар зашел в детскую — проведать сына. Фарид уже чувствовал себя хорошо, сидел в кровати с книжкой. Умар посидел с ним, почитал, потом поднялся и вышел.
В коридоре его ждала Динара.
— Можно поговорить? — спросила она тихо.
— Конечно.
Они прошли в гостиную — большую, холодную комнату, где почти никто не сидел. Динара остановилась у окна, глядя на заснеженный сад.
— Я уйду, — сказала она.
Умар замер.
— Что?
— Я уйду. Так будет лучше. Для всех.
— Кто тебе сказал?
— Никто. Я сама решила. Я не могу… не могу быть здесь и делать вид, что ничего нет. Ты прав — нельзя делать вид. И мне нельзя оставаться.
Он подошел ближе.
— Куда ты пойдешь?
— Найду что-нибудь. Я справлюсь.
— А дети? Фарид, Амиля? Ты им нужна.
— У них есть мать. И будет еще ребенок. Они привыкнут.
— Не привыкнут. — Он взял ее за плечи, развернул к себе. — Ты сама знаешь, что не привыкнут.
— Это не мое дело.
— Твое. Ты стала им матерью. За месяц стала. Амиля по утрам бежит к тебе, Фарид с тобой советуется. Ты для них больше, чем просто нянька.
— А для тебя? — вырвалось у нее.
Повисла тишина.
Умар смотрел в ее глаза, и в них было что-то, от чего у Динары подкашивались ноги.
— Для меня ты — всё, чего я не должен хотеть, — сказал он хрипло. — И всё, чего хочу больше жизни.
Она не успела ответить. Он притянул ее к себе и поцеловал.
Это был не тот поцелуй, который она представляла в своих ночных мечтах. Жесткий, требовательный, почти злой — и одновременно такой отчаянный, что у нее перехватило дыхание. Его руки сжимали ее спину, прижимали к нему, не давая отстраниться.
А она и не хотела отстраняться.
Она ответила — со всей болью, со всей тоской, со всем отчаянием этих месяцев. Руки обвили его шею, пальцы зарылись в волосы. Она чувствовала его сердце — билось так же сильно, как ее собственное.
Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.
— Это неправильно, — прошептала Динара.
— Знаю.
— Нас нельзя простить.
— Знаю.
— Но я не жалею.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом провел пальцем по ее губам, обвел контур.
— И я не жалею.
За окном падал снег. Белый, чистый, покрывающий все грязное и темное. Начиналась новая глава, в которой не будет места правилам и приличиям. Только они двое и то, что нельзя остановить.
Глава 8
Динара не помнила, как добралась до своей комнаты.
Очнулась уже на кровати, сидя с поджатыми к груди коленями, глядя в одну точку на стене. Губы горели. Все тело горело, словно она коснулась открытого пламени. И в то же время внутри был ледяной холод — от осознания того, что случилось.
Она поцеловала Умара.
Нет, не так. Они поцеловались. Он схватил ее, прижал, и она ответила. Не отстранилась, не убежала, не сказала «нет». Ответила. С жадностью, с отчаянием, с голодом, который копился все эти месяцы.
Что теперь будет?
Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы. Амина. Дети. Беременность Амины. Позор, если узнают. Ее положение — прислуга, вторая жена, никто. Его положение — муж, отец, уважаемый человек.
Они разрушат всё. Своими руками.
За окном уже светало. Динара не ложилась, не сомкнула глаз. Сидела и
