в его глазах.
Амиля вообще не отходила. Цеплялась за подол, когда Динара готовила на кухне, таскала за руку в детскую, засыпала только после того, как Динара почитает сказку. Иногда, засыпая, девочка бормотала: «Динара, не уходи». И Динара каждый раз отвечала: «Не уйду, маленькая. Спи».
Но самое странное происходило по ночам.
Умар приходил в детскую каждый вечер. Ровно в девять, когда Динара уже укладывала детей, он появлялся в дверях. Садился на край кровати, слушал, как они рассказывают о прошедшем дне, целовал обоих на ночь. И каждый раз, прежде чем уйти, смотрел на Динару.
Просто смотрел. Секунду, две. Не говорил ничего. Но этого взгляда хватало, чтобы сердце начинало биться быстрее.
Динара гнала эти ощущения прочь. Напоминала себе, кто она здесь. Напоминала про Амину, про договор, про свое место. Но ночью, лежа в своей узкой кровати, она ловила себя на том, что ждет. Ждет завтрашнего вечера, девяти часов, его шагов в коридоре.
В середине ноября заболела Амиля.
Поднялась температура под 39, девочка металась в кровати, плакала, звала маму. Амина заглянула на минуту, постояла в дверях с брезгливым лицом и ушла — у нее были какие-то важные дела в городе. Прислуга разводила руками: дети не их забота.
Динара вызвала врача сама, сама же и выполняла все назначения. Трое суток она почти не спала, сидела у постели девочки, меняла компрессы, поила лекарствами, читала сказки сквозь сон. На третью ночь, когда температура наконец спала, Динара задремала прямо в кресле, уронив голову на край кровати.
Проснулась от того, что кто-то накрывал ее пледом.
Открыла глаза — Умар.
Он стоял рядом, склонившись, и аккуратно запахивал край пледа у нее на плечах. Лицо было близко — она видела морщинки у глаз, раннюю седину на висках, темные круги от бессонницы.
— Ты чего не спишь? — спросил он тихо, чтобы не разбудить Амилю.
— Я… — Она попыталась встать, но он мягко нажал на плечо.
— Сиди. Я сменю тебя. Иди отдохни.
— Не надо, я сама…
— Динара. — Он сказал это так, что спорить стало невозможно. — Иди. Я посижу.
Она поднялась, чувствуя, как затекло все тело. Плед упал с плеч, Умар подхватил его, снова накинул ей на спину.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Тебе спасибо. — Он посмотрел на спящую дочь, потом снова на нее. — Ты три ночи здесь. Я знаю.
— Она ребенок. Я не могла иначе.
— Могла. Амина могла.
Динара промолчала. Что тут скажешь?
Она вышла в коридор, прикрыла дверь и прислонилась к стене. Ноги дрожали от усталости, но внутри было тепло. Он заметил. Он пришел. Он сказал спасибо.
Маленькие крупицы его внимания она собирала, как драгоценные камни, и прятала глубоко в сердце.
Утром Амиля проснулась здоровой. Температура ушла, девочка улыбалась, требовала есть и играть. Динара накормила ее кашей, искупала, одела — и только к обеду позволила себе провалиться в сон.
Разбудил ее стук в дверь.
— Динара, там тебя спрашивают, — голос одной из прислуг. — Внизу.
Она спустилась в холл и замерла.
На диване сидела Амина. Рядом с ней — две незнакомые женщины, хорошо одетые, с дорогими сумками. Амина улыбалась, но улыбка была нехорошая, хищная.
— А вот и наша Золушка, — сказала Амина, обводя Динару взглядом. — Проходи, не стесняйся. Это мои подруги, они хотели познакомиться с тобой.
Динара остановилась, чувствуя подвох.
— Здравствуйте, — сказала она тихо.
Женщины оглядывали ее с ног до головы. Динара была в простом домашнем платье, без макияжа, с растрепанными волосами — она только что вскочила с постели.
— Какая… милая, — протянула одна из подруг, блондинка с идеальным маникюром. — И правда, Амина, совсем молоденькая.
— Двадцать три, — кивнула Амина. — Всего на десять лет младше меня. Представляете?
— И как она с детьми? — спросила вторая, брюнетка в очках.
— Старается. — Амина пожала плечами. — Конечно, образования нет, воспитания тоже, но дети не жалуются.
Динара стояла как на иголках, не зная, можно ли уйти. Амина явно не собиралась ее отпускать — наслаждалась спектаклем.
— Ты где работала раньше, Динара? — спросила блондинка с притворным интересом.
— В химчистке. И в поликлинике уборщицей.
Подруги переглянулись. Брюнетка хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
— Уборщицей? Боже, Амина, как ты это терпишь? Она же к твоим вещам прикасается?
— А что делать? — Амина вздохнула театрально. — Муж решил, я не спорю. Он у меня добрый, всех привечает. А мне теперь живи с этим.
Динара сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой.
— Динара, принеси нам чай, — бросила Амина небрежно. — И что-нибудь сладкое. Те печенья, что я вчера купила.
— Хорошо.
Она развернулась и пошла на кухню, чувствуя спиной три насмешливых взгляда.
На кухне она прислонилась к стене, закрыла глаза. Дышать. Просто дышать. Это всего лишь унижение, она переживала и не такое. Главное — не показать, что больно.
Когда она вернулась с подносом, женщины уже обсуждали какого-то общего знакомого. Амина взяла чашку, даже не взглянув на нее, махнула рукой — свободна.
Динара ушла к себе.
Просидела в комнате до вечера, глядя в одну точку. Когда стемнело, спустилась в детскую — нужно было кормить детей ужином.
Амиля встретила ее радостным визгом, Фарид улыбнулся. И Динара снова выдохнула. Ради них стоило терпеть. Ради них она выдержит что угодно.
Через два дня Умар уехал в командировку. На неделю, как сказала Амина за ужином, обращаясь скорее к прислуге, чем к Динаре.
Дом сразу опустел.
Без него коридоры казались длиннее, комнаты — холоднее, даже дети притихли, хотя Динара старалась занимать их играми и прогулками. Амина почти не выходила из своей половины, изредка появляясь на кухне с требованиями и капризами.
На третью ночь без Умара Динара проснулась от странного звука. Кто-то плакал.
Она накинула халат, вышла в коридор. Плач доносился из детской. Она тихо открыла дверь — Амиля сидела на кровати, обхватив колени руками, и плакала навзрыд.
— Амиля, что случилось? — Динара подбежала, села рядом, обняла.
— Папа… — всхлипывала девочка. — Хочу к папе… Когда он приедет?
— Скоро, маленькая. Через несколько дней.
— Я хочу сейчас! — Амиля зашлась в плаче так, что Фарид проснулся и сел на своей кровати, хмурый и сонный.
— Чего она?
— Папу хочет.
Фарид помолчал, потом сказал неожиданно взрослым голосом:
— Я тоже хочу. Но он скоро приедет. Он всегда приезжает.
Динара смотрела на этих двоих, таких маленьких и уже таких умеющих ждать, и сердце разрывалось.
— Хотите, я позвоню ему? — спросила она вдруг. — Прямо сейчас?
— Можно? — глаза Амили загорелись.
— Только не говорите маме. Это будет наш
