знаешь. Скорее, похож на меня. В твоей игре больше души и чувств. В тебе самом музыка звучит иначе.
Заинтересовать меня ему удалось. Лукас может играть почти на любом музыкальном инструменте. Без сомнения, мы вместе могли бы написать замечательные песни. С «Эшес&Эмберс» у нас уже довольно давно постоянные споры. Лукас точно заметил: я хочу писать и исполнять музыку и песни несколько глубже, не только зажигать на сцене.
Тем не менее «Э&Э» — моя семья. Отец лет с пяти готовил меня к тому, что я буду заниматься именно этим — играть на гитаре в группе с братьями. В силу каких-то причин мой интерес к пению никогда не брали в расчет. И у Рейн, несмотря на то что она еще совсем молоденькая, отличный голос — низковатый, с хрипотцой, но мелодичный, при этом она терпеть не может атмосферу типичной рок-группы. Родители специально старались держать ее подальше от всего этого, не хотели, чтобы девочка оказалась в этой индустрии. Для нее идея Лукаса подошла бы идеально.
По правде говоря, я люблю петь. Люблю баллады. И обожаю чистый, не усиленный техникой звук гитары.
— Дай мне немного времени, надо подумать, — отвечаю я, наблюдая, как иголка протыкает мою кожу и оставляет за собой цветной след.
— Конечно. Просто, мне кажется, это пошло бы на пользу всем нам, и мы смогли бы отлично сработаться.
— Уйти из группы будет очень тяжело, но, возможно, ты прав, — киваю я. — Может быть, пришло время что-то поменять. Я попытаюсь сначала справиться с этим следующим турне. Посмотрим, что из этого выйдет. Мне заменили лекарства на что-то новое.
— Хорошо, бро. Мое предложение будет в силе. Ни с кем другим я бы такое не затеял.
— Ты меня точно заинтересовал. Я никогда о таком не думал.
— Ну вот и подумай, — улыбается он, подняв голову.
— Завтра у нас важный день. — Я придавливаю пальцами свободной руки свои виски, пытаясь избавиться от жужжания в голове. — Конец эксперимента.
— Твою мать, серьезно? Как быстро пролетело время.
— Можно и так сказать.
— Вы же решили остаться вместе, да?
— Еще бы! — Я делаю над собой усилие, чтобы утверждение звучало оптимистично, но меня гложут некоторые сомнения. Я уже не уверен, что понимаю ход мыслей Азии, и не знаю, что именно теперь могу ей предложить.
— Поздравляю, Тэл! — хлопает меня по руке Лукас. — Это нужно будет отпраздновать.
* * *
По дороге обратно домой, за город, я на какое-то время застреваю, следуя за школьным автобусом, который останавливается через каждые два квартала, и знакомые головокружение тошнота накатывают снова. Черт. Я раздраженно сжимаю руль. Добраться бы до дома скорее. Ужасно не хочется тормозить и блевать на обочине. Я затягиваюсь электронной сигаретой и включаю кондиционер в машине на полную мощность. Может, прохладный воздух поможет справиться с рвотой, которая обычно следует вскоре за головокружением.
Дожидаясь, когда автобус передо мной начнет движение, я поворачиваю голову направо и замечаю девушку, очень похожую на Азию, которая стоит перед рестораном и разговаривает с парнем. Они мило улыбаются друг другу. Я моргаю несколько раз, словно пытаясь получше рассмотреть их, и когда вижу, как парочка начинает обниматься, кровь словно перестает бежать по моим венам. Она не просто похожа на мою жену — это и есть моя жена.
Водитель позади меня жмет со всей дури на сигнал, пока я как замороженный продолжаю стоять посреди освободившейся полосы, разрываемый двумя желаниями: уехать и выйти из машины, подойти и узнать, какого черта она делает здесь с незнакомым мне парнем. Который ее, мать вашу, обнимает! Они так увлечены друг другом, что даже не оборачиваются посмотреть, какой там мудила сигналит во всю дурь прямо за мной. Если бы Азия обернулась, то непременно увидела бы меня. Но она ничего не замечает, потому что сосредоточена на своем приятеле.
Пронизывающий свист в ухе, кажется, достигал уровня в несколько децибел, пока я, сам не свой от бешенства, добирался до дома — перед глазами стояла сцена у ресторана, а в голове проносился миллион возможных объяснений. Она же почти никогда не выходит из дома. Никого не знает. Когда я уходил утром, она была дома, сидела на полу в мастерской, кроила что-то и попросила быть осторожнее. Послала воздушный поцелуй и сказала, что любит.
Когда я наконец подъезжаю к дому, то почти уверен, что ее машина окажется в гараже, но нет. Я надеялся, мне все привиделось — галлюцинации из-за вечного вертиго, но Азии нет.
Захожу в дом со стороны гаража, направляюсь на кухню и вижу записку на столе.
Поехала в магазин. Целую.
Меня охватывает паника. Может быть, она не по своей воле была с тем парнем. Может, она поехала в магазин, а он ее схватил или даже похитил.
Но ведь она улыбалась, не пыталась сбежать или вырваться. Кто бы он ни был, она его знает. Она позволила ему обнять себя, и сама его обнимала. Кровь закипает от ярости.
Ш-ш-шух. Ш-ш-шух. Ш-ш-шух.
Вслед за Пикси я иду в холл, затем в мастерскую. Ткань по-прежнему лежит на полу, как будто Азия уходила в спешке. Она всегда убирает за собой, когда работает. Но на этот раз, похоже, свинтила сразу, как только я съехал с подъездной дороги. Перед тем как ехать в тату салон, я заезжал к Ашеру, у нее было полно времени заняться чем хочется.
Я поворачиваюсь к выходу, собираясь вернуться на кухню, и замечаю на столе рядом с ее ноутбуком дневник. Он лежит раскрытый, даже ручка на месте, там, где не исписана до конца страница. За шесть месяцев, которые мы провели бок о бок, я ни разу не прикасался к ее дневнику.
Но сегодня, в последний день эксперимента, поднимаю его со стола, чтобы прочитать последнюю запись.
«Во время этого процесса я очень много узнала о самой себе. О том, чего хочу, что мне нужно, что делает меня счастливой. Будь у меня право выбора, я бы никогда не вышла за него замуж. Он тысячу раз разбивал мне сердце. Мне страшно думать о том, что с ним случилось, и как болезнь изменила его. Какое-то время все было просто замечательно, а потом снова изменилось.
И почему Д решил вернуться в мою жизнь именно сейчас? Я несколько недель игнорировала его сообщения, но он не сдается. Я не могу просто рассказать Тэлону. Он никогда не поймет. Я и сама не понимаю, просто чувствую, что не могу двигаться дальше, пока не получу нужных
