думаю, это зависит от тебя. Он теперь чувствует себя твоим врагом?
— Я чувствую себя так, словно он чужой, — я покосилась на цветы, которые были слишком красивы, чтобы их выбрасывать. — Я не прочитаю открытку.
— Хочешь, я ее прочту?
— Нет. Да, — она потянулась за открыткой. Я схватила ее за руку, останавливая. — Нет. Я больше не хочу от него «Я люблю тебя». Они ничего не значат.
— Они что-то значат.
Я сузила глаза, глядя на нее.
— Один букет, и ты на его стороне?
— Я думала, сторон не существует.
Я не могла не рассмеяться.
— Я даже не понимаю, что сейчас происходит. Почему он присылает нам цветы?
Она пожала плечами.
— Единственный способ узнать это — поговорить с ним. Разве ты не хочешь, по крайней мере, сказать ему, что ты о нем думаешь?
— Я не хочу, нет. Это ничего мне не даст, кроме как разбередит раны. Я просто хочу, чтобы все это закончилось.
Моя нижняя губа начала дрожать, и волна уныния захлестнула меня. У меня было время привыкнуть к этому, но все еще были случаи, когда я не могла осознать наш финал. Это был один из таких случаев. Я надеялась, что это был ужасный сон и я проснусь рядом с Уэстоном. Он обнимет меня и заверит, что никогда ничего не предпочтет мне.
Но этого не случится. Он уже сделал выбор.
ГЛАВА 38
Уэстон был повсюду.
Он оставил еще одну записку на моем столе. Эта не менее мучительная.
Феномен Баадера-Майнхоф — это частотная иллюзия, при которой то, что вы замечаете впервые, начинает «проявляться» повсюду.
Я не питаю иллюзий на твой счет. С того момента, как я влюбился, ты — все, что я вижу.
Это было бы достаточно плохо, но Уэстон был бы никем, если бы не был предан своему делу. Я предположила, что, поскольку Andes выползал из кризиса, у него появилось время последовать за мной, устроившись за столом для совместной работы, который оказался напротив моего стола.
Он поприветствовал меня, когда я вошла, посмотрел, как я читаю его записку, и вздрогнул, когда я разорвала ее и выбросила в мусорное ведро в зоне отдыха.
Во время ланча он подошел к моему столу и заговорил тихим, приватным тоном.
— Ты пообедаешь со мной сегодня?
Мои пальцы не задерживались на клавиатуре. Мой монитор никогда не был таким интересным.
— Нет.
— Пожалуйста.
— Ответ не изменится.
— Тебе не кажется, что нам следует поговорить?
— Нет.
Я никогда так хорошо не осознавала свое окружение. Мы с Уэстоном не говорили вслух о наших отношениях, но он тоже не держал это в секрете. По большей части у моих коллег была мысль, что мы были вместе. Теперь все они могли наблюдать за развитием событий.
— Элиза. Ты не можешь…
— Я могу, — наконец, я подняла на него глаза. Я не хотела встречаться с ним взглядом, но я посмотрела на него долгим взглядом. На нем был темно-синий костюм, который, как я однажды сказала ему, был моим любимым. Это не могло быть случайностью. Уэстон действовал слишком обдуманно.
Он почесал густую щетину на подбородке.
— Ты меня разыгрываешь. Вот что это такое. Ты сказала, что не будешь этого делать.
Я резко втянула воздух от его обвинения. Он не имел права говорить мне это. Не он был тем, с кем здесь поступили несправедливо. Я отреагировала на его действия.
— Ты первый вызвал призрака, Уэстон.
Я оттолкнулась от своего стола и прошла мимо него. Я никак не могла остаться. Спускаясь на лифте в кафетерий, я подумала, что, возможно, мне вообще не удастся остаться в Andes, если Уэстон не отступит. Я бы предпочла этому свою бесперспективную работу обратно в Чикаго.
Уэстон убрался к тому времени, как я вернулась на седьмой этаж, но кое-что оставил мне: маринованный огурец в полиэтиленовой обертке с запиской, в которой говорилось:
«Это было вместе с моим обедом. Не дай этому пропасть даром. Скоро поговорим. Я люблю тебя»
Я съела чертов огурец.
Потом мне пришлось спрятаться в туалете, чтобы поплакать.
Я плакала не из-за маринованного огурца. Это было напоминание о нашей истории. Он всегда угощал меня своими маринованными огурцами. Уэстон был частью моей жизни так долго, что перспектива по-настоящему разорвать с ним отношения повергла меня в печаль.
В те моменты я колебалась. Было бы так плохо послушать его? Он явно сожалел. Если бы он сказал правильные слова, я могла бы вернуться к нему, и эта жалкая пустота во мне была бы заполнена им.
Но что случится в следующий раз, когда он понадобился Andes? Как я могла пройти через это снова?
Ответ был прост. Я не могла.
Я вытерла слезы и вернулась за свой стол, вновь приняв решение продолжать работать, чтобы забыть Уэстона Олдрича.
Он не облегчал задачу. Уэстон работал за столом для совместной работы, по крайней мере, часть следующих нескольких дней, каждый день приглашая меня на ланч и оставляя любовные записки. На дом доставили еще больше цветов. Он умолял о разговоре.
Я сказала ему «нет», я разорвала его записки, сунула его цветы в комнату Сирши. Каждый раз, когда он приходил ко мне, камень на моем сердце становился все тяжелее. Я должна была это сделать. Если я не защищу себя, он добрется до меня. Когда дело касалось Уэстона, я не была сильной.
В четверг, когда я вернулась к своему столу, меня ждал подарочный пакет. Отодвинув папиросную бумагу в сторону, я взглянула на содержимое и нахмурилась.
Пустая банка.
Хорошо. Это сбило меня с толку.
Я села в свое кресло, чтобы прочитать записку, которую он оставил вместе с ней.
Есть полка, где
