вверх, ловя на себе удивленные взгляды. Я не знаю, как, но я чувствовал, куда мне надо, и я шёл туда.
Закрытые белые, сука, двери и мой кулак, от которого они распахнулись в разные стороны. Снова лестница и…
Она стояла спиной ко мне. Маленькая, с расправленными плечами, как солдатик. Напряжение во всём: в ней, в воздухе, в людях вокруг неё. Хрупкая фигурка в идиотском платье. Кто эти люди вокруг неё? Почему она здесь? Всё после! Сейчас самое главное — забрать её отсюда до того, как…
Она наклонилась над столом, нервно вздрогнув. В её руке блеснула ручка.
— Стэф!
Мой голос волной прошёл по огромному залу, отражаясь эхом от высоких голых стен. Она замерла. Медленно выпрямилась и обернулась. Ненависть всепоглощающая, уничтожающая всё на своём пути.
— Стэфания! — предупреждающий низкий рык и его глаза.
Как долго я ждал эту встречу, как же долго, но не так, не сейчас. Потому что это… Ты — моё прошлое, а она — она моё будущее.
— Я сейчас… — тихий голос, от которого встаёт всё. Волосы, нервы и член.
И она… Медленно идущая ко мне. Замирающая рядом, поднимающая голову. Её запах… Сладкий, как дикий мёд, и совсем другой. Она пахла по-другому, не как тогда, она пахла женщиной. Моей женщиной.
— Детка… — голос дрогнул.
Ох… Да твою-то мать!
Глава 62 Стэф
В первую секунду я подумала, что уже окончательно сошла с ума. Эхо его голоса пронеслось по всему помещению, камертоном проходя через моё тело, вызывая слабость. Да. Я точно сошла с ума. Рука, держащая ручку, затряслась.
— Только попробуй! — прошипел Арс, сжимая моё плечо. — Только попробуй сделать глупость. Одно движение, и я тебя пришибу, маленькая сучка.
Но мне уже всё равно. Всё сжалось до этого голоса, который не может быть правдой, ведь не может? Как завороженная, я медленно выпрямилась и обернулась. Глаза запекло так, что стало больно, стало так больно. И эта боль тяжёлой волной прошла по телу, закручиваясь плотным клубком в животе. А там, словно кто-то ждал, кто-то знал, что так оно будет, всё пришло в движение. Он толкнул меня так, что я застонала, сжав зубы, продолжая вглядываться сквозь слёзы в человека, стоящего внизу.
— Стэф, — что-то больно сдавило мою руку, я опустила глаза вниз, удивлённо рассматривая пальцы, сжимающие моё запястье. — Немедленно подпиши эти чёртовы бумаги! Сейчас же! — тихий шипящий голос отца у самого уха.
— Да, конечно. — Я даже сказала это, медленно отцепляя его пальцы, делая шаг вперёд. — Я сейчас.
Шаг, ещё, ещё… Мне даже кажется, что я побежала. Наверно. Хотя нет, уж очень медленно он приближался, а голова кружилась уж очень сильно, но я дошла. Глубокий вздох, и его запах. Такой знакомый, родной. Тот самый, который я помнила в мельчайших деталях, горько-солёный, терпкий, мускусный. Мгновение, в котором вечность, глаза в глаза, до обнажённой души, выискивая правду, задавая вопросы. Кто ты? Зачем ты здесь? Кто я для тебя? Ответь! Ответь мне!
И моя рука, против воли, сжимается в кулак, и со всей силы, в скулу, заросшую, колючую, до боли, до брызнувших капель крови, до красных пятен на девственно-белом шёлке платья, с глухим, но согревающим душу звуком.
— Ненавижу! — всхлипом, разрывающим грудь, душащим меня.
А потом хлопок, когда пальцы уже разжались, снова болью до самого плеча. Ещё, ещё… А сзади уже шаги.
— Стэфания, немедленно вернись! — голос отца, от которого меня ведёт и срывает башню уже окончательно, потому что слёзы ручьём, и я вытираю их трясущимися ладошками и шепчу сквозь зубы, глядя в его глаза дрожащими губами:
— Ненавижу тебя… Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу…
— Знаю, малыш, знаю…
Его огромные ладони на моих щеках, и пальцы, смахивающие слёзы.
— Не знаешь… — закусив губы, всё ещё не веря.
— Соболев! — грозным рыком прямо в спину, наотмашь, словно кулаком. — Оставь в покое мою дочь!
И резкое движение. Я успела только мельком увидеть блеск стали в его руках.
— Ещё один шаг, Зимин, и я спущу курок. — О господи! Только не это. — Только дёрнись!
— Увези меня отсюда, Дан, пожалуйста! — мне кажется, я сейчас грохнусь в обморок, потому что вот это уже через чур. — Дан… Мне… Я, кажется, сейчас…
— Детка! — его глаза совсем рядом, вглядываясь в меня, прожигая своим огнём насквозь. — Стэф…
— Пожалуйста, прямо сейчас.
И рука, обхватывающая меня за талию, срывающая ненавистную юбку, которая с жутким треском падает к моим ногам. Вжух… Все звуки стали гулкими и плотными, а я даже не понимаю, в своём странном сознании между реальностью и нереальностью, что он уже натянул на мою голову шлем и тянет меня вниз, к дверям. Срывая с себя куртку, накидывая мне на плечи, застёгивая молнию, что я шиплю от боли, когда собачкой защемило подбородок, и по лицу снова потекли слёзы.
— Погнали, маленькая.
И я бежала за ним. Прочь! Прочь от этих людей, от этого кошмара. Потому что на свой самый главный вопрос я уже нашла решение, а всё остальное потом.
Байк, с воем сорвавшись с места, пронёсся по заснеженным улицам, увозя меня в неизвестность, но лучше туда и, главное, с ним, чем там. С этими людьми, извращённо ломавшими мою жизнь.
Мы летели по городу на бешеной скорости, рискуя не вписаться в первый же поворот. Голые коленки свело от холода, мне казалось, что они даже покрылись ледяной коркой. Но мне было плевать. Я вцепилась в него окоченевшими пальцами, чувствуя, как колотиться его сердце. Уткнувшись лицом в широкую спину, я дышала им, я жила им, я любила его и ненавидела, я… Хотела его. Боже, как же я его хотела. И если я не превращусь в сосульку, я сначала затащу его в постель, а потом убью… Потому что ненавижу.
Резко свернув, байк влетел в тёмный, полупустой паркинг. Рёв мотора, отражённый бетонными стенами, оглушил окончательно. Дан резко затормозил, поставил мотоцикл на подножку, но так и остался сидеть. Я чувствовала, как по его телу крупными волнами прокатывается дрожь. Его спина, в которую я вжималась, была напряжена как струна.
Я сидела, не в силах разжать пальцы, вцепившиеся в его мощную грудь. Всё тело сводило от холода, от всего того, что только что произошло — адреналин, ледяной ветер, дикая езда и эта пьянящая, страшная близость. Меня трясло мелкой дрожью, словно в лихорадке. И я уже не понимала, от чего конкретно: от этого самого холода, пробиравшего меня до костей, от ужаса, от...
