мягкость — нет. Скорее тень боли, тщательно спрятанная под слоем льда.
— Мне нужно, чтобы ты вспомнила, — ответил Давид глухо. — Потому что ты — моя жена. И год назад тебя у меня отняли.
Тишина в комнате стала почти осязаемой. Лана вздрогнула, когда он оказался слишком близко — так близко, что воздух между ними будто исчез. Она не заметила, как он сократил расстояние: только вдруг — его тень, его тепло, его взгляд, нависший сверху вниз.
— Боишься меня? — спросил Давид тихо.
Вопрос прозвучал почти спокойно. И от этого стало только хуже. Она судорожно вдохнула, сердце ударилось о рёбра, как пойманная птица. Ответ был очевиден, но вслух она его не произнесла. Вместо этого инстинкт взял верх — Лана резко дёрнулась в сторону, пытаясь проскользнуть мимо, вырваться из спальни, к свету, к двери, к любому выходу. Не успела. Дверь закрылась прямо перед её лицом — не с грохотом, а сухо, уверенно. А в следующий миг ладони Давида опустились по обе стороны от её плеч, упираясь в поверхность двери. Не касаясь её — и всё равно лишая воздуха.
Лана испуганно обернулась. Её взгляд встретился с его. Он ухмыльнулся, следя за реакцией девушки, будто нарочно пугал.
Серые глаза широко распахнулись. В горле встал ком, тело отказывалось слушаться. Она содрогнулась, и этот неконтролируемый, животный страх был уже на грани истерики — ещё секунда, и она закричит. Она не знала, почему именно этот человек пугал её так сильно. Не знала — но чувствовала всем телом.
Давид смотрел долго. Слишком долго. В его лице не было злости. Не было торжества. Только тяжёлое, пристальное внимание — будто он видел не её нынешнюю, а ту, другую, из прошлого, которое она не могла вспомнить. Он медленно выдохнул. И так же медленно отстранился. Руки ушли в стороны, давление исчезло. Он сделал шаг назад, давая ей пространство, словно сознательно ломая напряжение, которое сам же и создал.
— Это не всё не то… — глухо сказал он, больше себе, чем ей. Нервы всё-таки сдали. Лана рванулась в сторону, почти спотыкаясь, лишь бы увеличить между ними расстояние. Она прижалась к противоположной стене, тяжело дыша, выставив перед собой руки, будто он мог броситься за ней.
Её прижали к стене так быстро, что она даже не успела вдохнуть. Ладони сомкнулись вокруг запястий — не больно, но достаточно крепко, чтобы Ванесса сразу поняла, что сопротивление — иллюзия. Она медленно опустила взгляд. Его руки… слишком большие. Слишком уверенные. Длинные пальцы, выступающие вены, сухая сила под кожей — всё в них говорило о контроле, о привычке брать, а не просить.
Где-то глубоко внутри вспыхнула паника. И тут же погасла, раздавленная его присутствием. Ладони скользнули выше, намеренно медленно, будто он смаковал каждую секунду её напряжения, и остановились на плечах. Сжал. Чуть сильнее, чем нужно.
— Ты правда думала, что сможешь от меня сбежать? — голос был ровным, холодным. В нём не было злости. Только уверенность хищника, который уже загнал добычу.
По спине пробежала дрожь. Он наклонился ближе, заставляя её смотреть на него.
— На колени, Ванесса.
Не крик. Не угроза. Приказ, к которому мир словно сам подстраивался.
— Попроси прощения, — добавил он тише. — Если хочешь, чтобы я сегодня был… снисходительным.
В горле запершило. Глаза защипало от слёз, которые она ненавидела в себе.
— Я… я не понимаю, почему ты так со мной… — голос сорвался, предательски слабый.
Он усмехнулся. Медленно. Опасно.
— Потому что ты всё ещё продолжаешь бежать. — Его большой палец чуть сильнее сжал её плечо. — А я устал тебя ловить.
И в его тоне было не раздражение. Было обещание. Ванесса вздрогнула осознавая, что дело было не в побеге. Дело было в том, что он никогда не собирался её отпускать.
Адреналин ударил в кровь резко, болезненно, будто сердце на секунду сбилось с ритма. Ванессу накрыла волна — не страх даже, а перегрузка, слишком много ощущений сразу. Она всхлипнула, потом ещё раз, и слёзы сорвались сами, без разрешения, без попытки удержать.
— Хватит… — вырвалось у неё, но голос тут же утонул в рыдании.
Давид не трогал её. Он отступил ровно на шаг — достаточно, чтобы давление исчезло, но не настолько, чтобы она перестала его чувствовать. Он смотрел. Молча. Внимательно. Как человек, который ждал именно этого момента и не собирался его торопить.
Лана сползла по стене на несколько сантиметров, уперлась лопатками, закрыла лицо ладонями. Дыхание сбивалось, тело дрожало, но сквозь панику вдруг — будто щёлкнуло что-то внутри.
Обрывок. Вспышка. Аудитория. Старые парты. Холодный свет. Запах кофе из автомата в коридоре. Она резко подняла голову.
— Мы… — слова давались с трудом, но она заставила себя продолжить. — Мы учились с тобой в одном универе.
Фраза прозвучала неуверенно, почти как вопрос. Но в тот же миг что-то встало на место. Не всё. Но достаточно. Давид едва заметно напрягся. Он не улыбнулся. Не подтвердил. Не опроверг. Просто продолжал смотреть, словно боялся, что если скажет хоть слово — это хрупкое воспоминание рассыплется.
— Ванесса… — наконец произнёс он тихо, не как приказ, не как упрёк. — Продолжай.
Она всхлипнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, стараясь дышать ровнее.
— Ты… — она нахмурилась, будто пытаясь вытащить мысль из густого тумана. — Ты... Все тебя боялись. А я… я злилась.
Его взгляд стал тяжелее. Глубже.
— За что? — спросил он так же спокойно.
— За то, что ты… — она запнулась, потом выдохнула: — Смотрел так, будто знал меня лучше, чем я сама.
Повисла тишина. Давид медленно опустил руку, которой до этого опирался о стену. Плечи его чуть расслабились.
— Я и знал, — сказал он глухо. — И ты знала. Просто забыла.
Он не сделал ни шага вперёд. Ждал.
Глава 104
Лана сидела, обхватив плечи руками, будто пыталась стать меньше. Плач сходил на нет — рваный, обессиленный. Она медленно вытерла слёзы тыльной стороной ладони, потом ещё раз, уже аккуратнее, словно извиняясь за свою слабость. Губы дрожали.
— Я… не помню, — почти беззвучно повторила она. — Правда. Ничего не помню.
Слова были как заклинание, как попытка убедить саму себя. Она качнула головой, упрямо, почти по-детски.
— Не помню. Ничего.
Давид смотрел на неё слишком внимательно. Так смотрят не на человека — на прошлое, которое внезапно ожило и отказалось быть похороненным. Он сделал шаг, второй. Лана даже не сразу поняла, что он уже рядом — его присутствие обрушилось внезапно, как смена давления.
Он наклонился резко. Поцелуй был не вопросом — приговором. Глубокий,
