властный, такой, что у неё перехватило дыхание, а сердце сорвалось в бешеный бег, будто пытаясь вырваться из груди. Мир сузился до этого мгновения, до жара его губ, до знакомого — пугающе знакомого — ощущения. Лана вздрогнула всем телом. Инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но не смогла. Не потому, что он держал — он почти не касался её руками. Что-то внутри удерживало сильнее любого захвата. Что-то древнее, забытое, но живое.
Внутри вспыхнули обрывки — не образы даже, а чувства. Тепло. Боль. Привычка. Тоска. Желание заплакать и прижаться одновременно. Её колени ослабли, дыхание сбилось. Она дрожала — не от страха, нет. От узнавания. Он целовал её так, будто любил больше жизни… или ненавидел сильнее смерти. И в этом поцелуе было слишком много прошлого, чтобы быть просто ошибкой, и слишком много боли, чтобы быть только любовью.
Давид целовал её так, что всё вокруг теряло очертания. Комната будто сжималась, давила, исчезала — оставляя только вкус, дыхание, тяжёлый, тягучий жар. Сознание плыло, мысли рассыпались, и Лана перестала понимать, где заканчивается настоящее и начинается что-то другое.
И вдруг — вспышка. Она на столе. Холодная поверхность под ладонями, его пальцы — уверенные, знающие — скользят по коже, заставляя выгибаться, задыхаться сквозь стон. Это не было воспоминанием в привычном смысле — скорее ощущением, отпечатком, оставшимся в теле.
Снова вспышка. Она за рулём. Ночь, дорога, рев мотора. Адреналин в крови. Давид рядом, напряжённый, сосредоточенный, с той самой улыбкой на губах — опасной, живой. Гонки? Побег? Она не знала, но сердце билось так же бешено, как сейчас.
Ещё одна — резкая, ослепляющая. Ночной клуб. Свет, дым, музыка, бьющая по венам. Она за диджейским пультом, пальцы ловко скользят по кнопкам, толпа ревёт. И где-то в полумраке — он. Смотрит. Всегда смотрит.
Ладонь Давида медленно опустилась ей на талию — точно туда, где под тканью прятался шрам. Его пальцы чуть задержались, словно он знал. Слишком хорошо знал. И это стало якорем. Лана резко вздрогнула, будто её окатили холодной водой. Воздух ворвался в лёгкие жадно, болезненно. Она отстранилась, тяжело дыша, ладонями упёрлась ему в плечи — на этот раз по-настоящему.
— Нет… — выдохнула она, сама не до конца понимая, что именно останавливает.
Сердце колотилось, тело ещё помнило его прикосновение, но разум пытался собрать осколки. То, что она видела… Это были воспоминания? Или фантазии? Или что-то куда более страшное — забытая реальность? Всё казалось странным. Слишком живым. Слишком настоящим.
Дверь распахнулась резко, без стука.
— Давид, — выпалил вошедший, — люди Лирмана подтягиваются. У нас мало времени.
Лана обернулась — и вдруг её лицо изменилось. Растерянность исчезла, сменившись удивлением… и тёплой, искренней улыбкой.
— Фобос?! — вырвалось у неё. — Ты… так изменился.
В комнате повисла тишина. Давид застыл, словно его ударили. Ни движения, ни слова — только взгляд, потяжелевший, потемневший за долю секунды.
Фобос неловко усмехнулся.
— Ты заставила нас понервничать, Лана, — сказал он, но взгляд его скользнул к Давиду, с явной осторожностью. — Очень.
Давид ничего не сказал. Ни слова — ни Лане… нет, Ванессе, ни Фобосу. Но внутри что-то болезненно кольнуло, коротко, почти незаметно, как укол иглы.
Она вспомнила Фобоса. Не его. Значит, память действительно была сломана. Перепутана. Разорвана на фрагменты, в которых он — Давид — пока оставался в тени. И это было куда опаснее, чем полное забвение.
Он сделал короткий, отточенный жест рукой — без лишних эмоций.
— С Лирманом стоит поговорить, — сказал ровно, уже отворачиваясь.
Ванесса шагнула к двери почти сразу, будто инстинктивно хотела пойти за ним, но Давид резко перехватил её за запястье. Касание было жёстким, властным — не ласка, а контроль.
— Останься, — бросил он, не глядя на неё. Затем повернулся к Фобосу:
— Ты с ней. Никого не подпускать. Ни при каких условиях.
Фобос кивнул сразу, без возражений. Он слишком хорошо знал этот тон. Давид вышел из номера и направился к парковке. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, пропахший бензином и напряжением. Его уже ждали.
Людей Лирмана было немного. Но достаточно. Достаточно, чтобы любая ошибка обернулась кровью. В такой перестрелке погибают не только виновные.
Давид остановился, достал пачку, медленно вытащил сигарету. Зажигалку прокрутил в пальцах — привычка, якорь. Щёлкнул. Огонёк вспыхнул, отражаясь в его глазах. Он затянулся, выпуская дым лениво, почти демонстративно.
Лирман стоял напротив, напряжённый, но старался держать лицо. Давид поднял взгляд. Холодный. Пустой.
— Скажи мне, Эрик, — спокойно спросил он, стряхивая пепел. — Стоит ли мне убить тебя за то, что ты был с моей женой?
В тишине парковки этот вопрос прозвучал громче любого выстрела.
Глава 105
Лирман усмехнулся краешком губ — почти лениво, но в этой усмешке скользнула холодная угроза.
— Значит, плохо ты следил за своей женой, Давид, — сказал он негромко. — Раз она оказалась так далеко от дома. И не в твоих руках.
Давид хмыкнул, выпуская дым в сторону.
— Я мог развязать с тобой войну, Эрик, — спокойно ответил он. — И ты это знаешь. Но я этого не сделал.
Он сделал паузу, посмотрел прямо в глаза Лирману.
— Хотя… это всегда можно исправить. В конце концов, именно ты прятал Ванессу.
— Так попробуй, — бросил Эрик, почти с вызовом.
Один из его людей шагнул чуть вперёд и негромко вмешался:
— Напоминаю, — сказал он осторожно, — Лирман, мы сейчас находимся на территории Дзержинского. Если начнётся заваруха, она закончится смертью. И не только нашей.
Сбоку Деймос, стоявший рядом с Давидом, тихо добавил:
— Объявление войны между вашими кланами всколыхнёт весь криминальный мир. Начнётся передел власти. В любом случае вы оба ослабнете, победителей не будет.
Повисла пауза. Эрик медленно выдохнул и впервые за разговор выглядел уставшим.
— Девушку пытались убить, — сказал он уже без насмешки. — По-настоящему. Она сама толком не поняла, кто. Даже имени не назвала.
Давид не изменился в лице.
— Её похитили по дороге в университет, — ровно ответил он. — Перевезли. Потом появилась информация о её смерти. Информация, которую распространили твои люди.
Эрик нахмурился.
— Я хотел её защитить.
Давид усмехнулся — коротко, холодно, без тени веселья.
— Защитить… — повторил он. И, наклонив голову, добавил насмешливо:
— Или присвоить?
В этот момент стало ясно: ни один из них не верит другому. И слишком много крови стоит за этим разговором, чтобы он закончился просто словами.
Помощник Эрика негромко кашлянул, словно обозначая своё присутствие, и осторожно сказал:
— Может, всё-таки спокойно поговорим? Без резких движений. Тут слишком много белых пятен, которые стоит вскрыть,
