как звучит. Только версия для взрослых. Его лодыжки прикреплены к металлическим прутьям, проходящим горизонтально через дно. С каждой стороны есть столешница, которая защёлкивается, фиксируя его в ней. А его руки пристёгнуты к столешнице.
— Ч-что?.. — Эмерсон открывает свой опухший глаз. — Что за хрень?
Он пытается пошевелиться, но металлический ошейник, который я закрепил на его шее, соединён короткой цепью с высокой спинкой стула.
— Я слышал, ты подрался, — говорю я.
Он смотрит на меня, а затем переводит взгляд на Хайдина.
— Сент... я не...
— Бил мою жену? — вскидываю бровь, и он сглатывает. — Наверное, запись, которую я видел в лифте, тоже была подделкой?
Я смотрю на Хайдина, который фыркает.
— Я... э-э, нет... Я не... — бормочет парень, не в силах солгать, но и не желая говорить мне правду.
— Угрожал изнасиловать и убить её, — заканчиваю за него.
Не заботясь о том, что ещё он скажет, я отталкиваюсь от стойки и делаю шаг вперёд, и парень начинает кричать, пытаясь вырваться, но тот никуда не денется.
Дэвин подкатывает тележку к Эмерсону и вынимает шприц, когда Эмерсон начинает кричать. Он знает, что за этим последует. Потому что уже проходил через это раньше. Это обычная процедура для клеймения. Но на этот раз всё будет немного по-другому. Братья Пик гордятся своей креативностью. Не то чтобы существовал свод правил, как пытать и убивать людей. Но если бы таковой существовал, мы были бы теми, кто его напишет.
— Небольшой укольчик, — говорит Дэвин, кладя левую руку на обнажённую грудь Эмерсона, и вводит иглу ему между рёбер, вводя дозу адреналина прямо в сердце. Я не хочу, чтобы этот ублюдок потерял сознание и пропустил всё веселье.
Изо рта у него начинает течь кровь, и я смотрю на Хайдина.
— Он прикусил язык.
— Какая жалость, — сухо говорит он.
Дэвин заканчивает и вынимает иглу, кивая мне, прежде чем уйти.
— Хайдин, — говорю я, и он, причитая, заходит за спину Эмерсона. Его тело бесконтрольно дёргается в кресле. Он пристегнут ремнями так крепко, как только возможно, но его организм сейчас работает на адреналине. Следующие пятнадцать минут парень будет бороться изо всех сил, прежде чем вырубится к чёртовой матери.
Я беру со стола старый, ржавый и запачканный кровью тесак и подхожу к креслу.
Ему удаётся обрести дар речи, но изо рта летят слюна и кровь.
— Нет. Нет. Нет. Пожалуйста...
Я опускаю острое лезвие прямо на его запястье, врезаясь в металлический стол и отрезая его.
Раздаётся его пронзительный крик, от которого у меня звенит в ушах, и кровь брызжет на пол. То, что у него больше нет запястья, означает, что его рука свободна от фиксатора. Хайдин хватает его за предплечье и прижимает к столу. Его отрубленная кисть скатывается с края стола на пол. Я отпихиваю её в дальний угол, оставляя по пути кровавый след.
— Не волнуйся, у меня есть кое-что на этот случай, — заверяю я его, подбирая клеймо, которое лежало в ведре с горячими углями. Хайдин держит его руку, пока я прижимаю клеймо «666» к тому месту, где когда-то была его кисть.
Его крик рикошетом отражается от бетонных стен, пока я снова нагреваю клеймо и повторяю процесс.
— Я буду делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы остановить кровотечение, — говорю я Эмерсону, пока он рыдает, как последний ублюдок, которым тот и является.
После ещё двух попыток я удовлетворяюсь тем, что этого достаточно. Хайдин отпускает его и Эмерсон прижимает руку к груди.
— Осталось сделать последнее, и ты можешь идти, — говорю я Эмерсону.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я Хайдина, наблюдая за тем, как он подходит к прилавку. Он достаёт из заднего кармана ключ и отпирает один из верхних шкафов.
Хайдин не поворачивается ко мне лицом, когда говорит.
— Я совершил много сомнительных поступков в своей жизни. Мне нужно, чтобы ты был более конкретным, Сент, — ровным голосом произносит Хайдин, но я вижу, насколько он напряжён. Обычно это его заводит. Он всё ещё в настроении, и ему просто нужна киска.
Ухмыляюсь его манере избегать того, о чём, как он знает, я спрашиваю.
— Эштин. Почему ты рассказал мне, что произошло?
Странно для человека, который всего два дня назад сказал мне, что убьёт её, если увидит, он, чёрт возьми, защитил её, когда пришло время.
Выложив то, что ему было нужно из шкафчика, на стойку, Хайдин поворачивается ко мне лицом и скрещивает на груди свои покрытые татуировками руки. Рыдания Эмерсона наполняют комнату, и он говорит, перекрикивая их.
— Она рассказала тебе, что случилось?
Я хмурюсь, не ожидая такого ответа.
— Нет... — Я замолкаю, понимая, что он имел в виду. Хайдин хочет, чтобы у неё были неприятности. Он говорит мне, что она всё та же коварная маленькая сучка, которая застрелила меня и оставила умирать много лет назад.
Не могу с ним спорить. Думал ли я, что, если верну Эш сюда, это изменит то, что произошло? Нет. Но я просто эгоистичный кусок дерьма. Все Лорды такие. Нас учили быть такими. Ты хочешь этого? Это твоё. Это не принадлежит тебе? Ты берёшь это. В нашем мире такое мышление может означать всё, что угодно. Это не имеет значения. Лорды, прежде всего, неудержимы.
Эштин всегда была моей, и я не собирался позволять этому измениться. Она будет жить здесь со мной, пока я не решу, что она мне больше не нужна, а потом, если повезёт, я её убью. Если нет, то передам её кому-нибудь другому. В конце концов, Лорд может делить свою Леди с кем захочет.
Через час, приведя себя в порядок, я возвращаюсь в офис. Хайдин предпочёл вернуться в свою комнату. Готов поспорить, что это больше связано с присутствием Эштин, чем с голой девушкой, прикованной цепями в его комнате.
Эштин всё ещё стоит на коленях перед зеркалом; её глаза закрыты, а голова медленно двигается, пока она сосёт член. Слёзы и слюни текут по её хорошенькому личику. Я уверен, что действие обезболивающего спрея уже закончилось.
Я больше не в настроении сидеть за своим столом и слушать, как она сосёт искусственный член.
Я раздражён и чертовски возбуждён. Эштин снова вывела меня из себя. Я ожидал этого. Её возвращение сюда
