бывшая.
— Не знаю почему, — сказала Ванесса медленно, — но она мне не нравится. Совсем. От неё какое-то тревожное чувство. Будто… — она замялась, подбирая слово, — будто рядом с ней опасно.
Эрик усмехнулся краем губ, пытаясь разрядить атмосферу.
— Может, вы раньше постоянно ругались. Девочки не всегда умеют дружить, — добавил он с лёгкой иронией.
В этот момент в дверь постучали — коротко, уверенно. Не дожидаясь ответа, вошёл Фобос.
— Машина приехала, — сообщил он.
Эрик смерил его ледяным взглядом, в котором было слишком много всего сразу — недоверие, раздражение, ревность. Но вслух он ничего не сказал. Ванесса поднялась, накинула плащ на плечи и быстрым шагом направилась к выходу.
— Я напишу, как вернусь, — бросила она через плечо.
Дверь закрылась. Шаги стихли в коридоре, оставив за собой тишину, в которой уже невозможно было сделать вид, что всё под контролем.
Лирман некоторое время стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно выдохнул и, не оборачиваясь, негромко спросил:
— Он не отступится?
Фобос ответил сразу, спокойно, без пафоса:
— Нет.
Эрик наконец повернулся.
— Даже если она не захочет быть с ним?
Фобос пожал плечами.
— У Ванессы и Давида никогда не было идеальных отношений. Тяжело выстраивали их, зачастую не понимая друг друга. Но… — он сделал паузу, — они слишком многое значили друг для друга. Слишком многое их связывает. И рано или поздно она это вспомнит.
Эрик нахмурился.
— Тогда зачем Дзержинский уничтожил клан Смирновых?
Фобос посмотрел на него внимательно.
— Он не «уничтожил». Он продолжает уничтожать. Всех, кто так или иначе причастен к её похищению.
В комнате снова повисла тяжёлая тишина. Эрик вздохнул, устало потер лицо ладонью. Он понял это вдруг отчётливо и без иллюзий, что даже если Ванесса выберет его… Дзержинский не позволит им просто уйти.
Лирман остался один посреди гостиной, и тишина вдруг стала слишком плотной, давящей. Он опустился в кресло, сцепил пальцы, уставился в одну точку — и только сейчас позволил себе признаться хотя бы мысленно в том, от чего всё это время уходил.
Лана… Нет. Ванесса.
Он сам себя боялся за это чувство. За то, как незаметно она перестала быть «девушкой, которую он подобрал ночью», и стала чем-то куда большим. Ему нравилось спешить к ней домой, ловить себя на глупом ожидании — откроет дверь или нет, будет смеяться или молчать, сидеть с гитарой или свернуться на диване с чашкой чая. Нравилось знать, что его ждут. Что ему рады. Что её улыбка появляется не из вежливости, а потому что это он.
Он планировал всё прагматично, как привык. Оплатить ей студию. Продюсеров. Контракты. Музыкальную карьеру — чисто, безопасно, без грязи шоу-бизнеса. Сделать так, чтобы она была счастлива и ни в чём не нуждалась. И его по-настоящему выбило из колеи, когда оказалось, что её талант не нуждается в протекции. Что двери перед ней открываются сами. Что её слушают. Замечают. Запоминают. Это восхищало… и пугало.
И больше всего ему не нравился один-единственный факт — Ванесса была женой Дзержинского. Даже само это словосочетание резало изнутри. Жена авторитета. Неприкасаемая. Один этот статус мог развязать клановую войну, и хуже всего — Давид был в своём праве. Закон улиц был прост и жесток.
Эрик стиснул челюсти. Но что, если всё это ложь? Что, если она вовсе не жена? Мысль была опасной, почти крамольной, но она цеплялась и не отпускала. Тогда… тогда что? Тогда почему Дзержинский держится за неё так, словно потерять её — значит потерять часть себя? Какой интерес у Давида к Ванессе, если не этот?
Ответ ему не нравился. Совсем.
Глава 109
Давид вёл машину одной рукой, ладонь лежала на руле лениво, уверенно, будто дорога подчинялась ему без условий. Ночной город стекал по лобовому стеклу огнями, отражался в хроме и тёмном стекле, а салон был наполнен ровным гулом двигателя и чем-то ещё — напряжением, которое Ванесса чувствовала кожей. Она чуть повела плечами, словно сбрасывая невидимый холод, и посмотрела в окно, потом на него.
— Мы… куда едем?
Голос прозвучал тише, чем она хотела. Давид не сразу ответил. Сменил полосу, мельком глянул в зеркало и только потом сказал ровно:
— Туда, где твоя память точно начнёт возвращаться.
Он не уточнил. И это почему-то не напугало — скорее зацепило. Несколько минут они ехали молча. Ванесса ловила себя на том, что изучает его профиль: линию челюсти, спокойствие в движениях, привычку чуть сжимать пальцы, когда он сосредоточен. Это было странно… и слишком знакомо. Она вдохнула глубже.
— Могу задать вопрос? — Пауза. — Возможно, он будет нетактичным и…
— Спрашивай, — спокойно перебил Давид, не отрывая взгляда от дороги.
Она чуть прикусила губу.
— Мне… слабо верится, что мы женаты, — она говорила медленно, подбирая слова. — У меня не было при себе кольца. Ни фотографий, ни ощущений, ни… ничего. И вообще — пусто. А вот Мириэн…
Она нахмурилась, будто прислушиваясь к себе.
— Её я как будто помню. И она мне не нравится. Совсем.
Давид коротко усмехнулся. Не зло — скорее устало.
— Ты и раньше к ней ревновала. Это даже мило.
Ванесса резко повернула голову.
— Ревновала?
— Угу. Хотя повода не было, — он наконец посмотрел на неё. Взгляд был прямым, спокойным. — Мириэн — это история до тебя. Задолго.
Она отвернулась, уставилась на отражение огней в стекле. Внутри будто что-то дрогнуло. Как тонкая трещина по льду. И вдруг — вспышка. Голос. Высокий барный стул, мороженое... Слова, произнесённые без эмоций. Мужской голос, ровный, расчётливый: «Тогда не верь. Не сейчас. Не мне. Не словам. Просто смотри. Я никуда не тороплю».
Ванесса резко вдохнула.
— Договорной брак?! — вырвалось у неё вслух. Она сама не поняла, откуда это взялось. — Что… что это значит?
Давид не затормозил, не удивился. Лишь чуть крепче сжал руль.
— Изначально планировался договорной брак между мной и Мириэн, — сказал он спокойно, как о чём-то давно решённом. — Клановые договорённости. Политика. Но когда я встал во главе клана, эти договорённости потеряли актуальность.
Он снова посмотрел на дорогу. А Ванесса сидела, сжав пальцы на коленях, и понимала только одно: память действительно начинала возвращаться. И правда, которую она принесёт, вряд ли будет простой.
Внедорожник резко прибавил ход. Не рывком — уверенно, хищно, как зверь, почуявший свободу. Ванесса сначала не придала значения, но стрелка спидометра ползла вверх слишком быстро, и внутри что-то неприятно сжалось.
— Давид… — она сглотнула. — Ты… ты разгоняешься.
Он молчал. Машина вышла за город, огни редели, дорога темнела, и скорость уже не просто ощущалась
