сдавленно. — Куда ты собралась в таком виде? Ты сума меня свести решила?
— Что?
Я смотрю на себя сверху вниз и понимаю, что не застегнула ни одну пуговицу. Просто ни одну. Просто не успела, увидев того проклятого паука. И он… Теймур видит на мне это кружевное, это красивое нижнее бельё, которое даже мою щуплую фигуру визуально делает женственной.
Боже, Лея. Ты облажалась на этот раз.
Лихорадочно соображаю, что бы сделать, как оправдаться, как замечаю за дверью спальни тёмную фигуру.
— Ле-е-я, — томный шёпот с хрипотцой возле уха.
Я не смотрю, но чувствую, что Барсов приблизился ко мне вплотную. Моё внимание устремлено на небольшую щель в двери, за которой стоит Дамир и… подсматривает за нами.
Предатель, из-за которого я могла всё потерять. Если бы не Теймураз, моя жизнь превратилась бы в кошмар номер два, уже с продвинутым уровнем.
И то ли от чувства благодарности, то ли от чувства маленькой женской мести я и делаю то, что делаю.
Встаю на цыпочки, обнимаю мощную татуированную шею своими руками и тяну к себе Теймураза, чтобы прижаться к его губам.
Глава 13
На секунду мир сжимается до точки — до резкого вздоха, который мужчина вбирает в себя, и до немого вопроса в его главах, который я считываю кожей. Он не ожидал этого. Я и сама не ожидала.
Потом что-то в нем срывается с цепи.
Его губы отвечают мне с такой яростной и всепоглощающей силой, что это больше похоже на взятие, нежели поцелуй. Теймур углубляет его со стоном, который рождается где-то в его груди и вибрирует прямо в моих губах. Нет, я не сошла сума. Я слышу этот звук — низкий, дикий, сотканный из чистого инстинкта. Его руки, крепко державшие мои плечи, съезжают вниз, к талии, просачиваются через раскрытую рубашку и зажимают меня между собой и стеной так, что я чувствую каждый мускул его тела.
Он трогает меня. Большими, горячими ладонями проходится по бокам, спускается к бедрам, где распалённую кожу и так дразнят края его рубашки.
Звуки заполняют тишину спальни: наше общее прерывистое дыхание, хриплое и учащенное; едва уловимый шелест ткани, когда он двигается; стук моего сердца в ушах — громкий, как барабанная дробь. Ощущение его влажных и требовательных губ, вкус кофе и чего-то неуловимо острого, только его.
Подумать только… Он так зверски целуется. Что на него вообще нашло? Или на меня?
Я цепляюсь за него, за его шею, и чувствую, как бьется пульс у него под челюстью — такой же бешеный, как мой. Где-то на краю сознания я помню о щели в двери, о темной тени за ней, но это знание лишь подливает масла в огонь. Пусть смотрит. Пусть видит, как его холодный, расчетливый отец теряет голову. И как я, загнанная в угол, внезапно нахожу в себе дерзость отнять у него эту победу.
И я отнимаю. Отвечаю ему с той же яростью, кусаю его нижнюю губу, слышу его новый, еще более глухой стон. Мир сужается до этого поцелуя, до этой стены, до двух сердец, бьющихся в унисон от гнева, мести и чего-то еще, чему я боюсь дать имя.
Я не знаю сколько продолжалось это голодное безумие. Теймур отрывается первым, но лишь на сантиметр отстраняется от моих горящих губ. Его лоб прижат к моему, голос разбит, когда мужчина говорит:
— Ты… Ты чертовка.
Он смотрит на меня по-другому, и в его черных глазах я вижу бурю, которую сама же развязала. Искры, которые я раньше едва видела, теперь стали полыхающим пожаром. И где-то в глубине этого пожара — шок. Шок от стеснительной Леи, которая осмелилась на такое.
Я ничего не отвечаю. Просто смотрю в его глаза и тяжело дышу, чувствуя, как дрожат мои колени. Победа странная и горькая, и безумно опасная.
А за дверью, в щели, уже никого нет. Дамир ушел.
Воздух в кабинете гудит, как натянутая струна. Лоб Теймураза всё ещё прижат к моему, его неровное горячее дыхание смешивается с моим. Я чувствую, как дико стучит его сердце, прижатое к моей груди. Это знание — что я смогла так его встряхнуть — одновременно пугает и пьянит.
Боже, что я наделала. Это была месть, только месть. Чтобы Дамир видел — я не сломлена.
Но почему у меня поджилки трясутся не от страха, а от… чего-то другого? От этой ярости в поцелуе человека, который обещал мне фиктивный брак, от силы его рук, которые не сдавили, а… приковали к себе. Нет. Нет-нет-нет. Это он в два раза старше. Это он мой… бывший почти свёкор. Он сейчас оттолкнёт, посмотрит с презрением и скажет, что я невоспитанная и доступная девчонка, которая кидается на шею первому встречному. Надо что-то сказать. Оправдаться.
Я резко отдергиваюсь, спина снова ударяется о холодную стену. Губы горят.
Я не смотрю ему в глаза, а разглядываю пуговицы на его жилете, чувствуя, как пышу жаром.
— Я не… я не испорченная, — вдруг бормочу я, сама не понимая, зачем говорю это. Зачем мне так важно, что он думает? — Это был просто порыв. Больше не повторится.
Теймураз медленно поднимает на меня взгляд. И в нём нет ни презрения, ни даже гнева. Там есть что-то гораздо более опасное и непонятное. Нежность? Жажда? Лея, опять тебе всякое чудится! Лучше думай как выпутаться из этой опрометчивой ситуации.
— Испорченная? — произносит он тихо, с горьковатым оттенком.
Я замираю, глотая воздух. Страх отступает, уступая место странному, щемящему чувству, которого я не могу назвать.
Воздух всё ещё гудит у меня в ушах. Я открываю рот, чтобы найти какое-то возражение, оправдание, что-то — но из груди вырывается только сдавленный, беспомощный звук.
Внезапно дверь в спальню с грохотом распахивается, врезаясь в стену.
Глава 14
— Отец, в чем дело⁈ Почему мои вещи сложены у парадного входа⁈ Что вы тут вообще делаете⁈
Дамир. Он стоит на пороге, разгневанный, растерянный, его взгляд мечется между мной и отцом. И замирает. На мне. На его отцовской рубашке. На моих босых ногах.
И тогда происходит стремительное движение. Теймур — не просто делает шаг. Он возникает передо мной, заслоняя собой от всего мира. Широкая спина в идеально сидящем пиджаке становится моей единственной реальностью. Он — живой, грозный щит между мной и его сыном.
— Закрой дверь, — голос
