Мои губы горят от ее прикосновения.
— Опасность.
— Судьба, — возражает она.
Смертельно опасная.
Наши глаза исследуют глубины друг друга в напряженной паузе. Это то, чего я хотел, верно? Таков план. Зажечь ее. Заставить отчаянно хотеть попробовать. Приз прямо здесь, готовый и голодный. Все, что для этого потребуется, — это малейшее поощрение. Я делал это бесчисленное количество раз, так почему я не могу сделать следующий ход?
Я не обязан.
Ее пальцы запутались в моих волосах, когда мы сливаемся в страстном поцелуе, который уносит нас куда-то еще. Кровать, диван, где угодно, только не на общественном пляже с человеком, которого ты знаешь только час.
С легким стоном она растворяется в поцелуе, ее тело тает в моем. Твердое. Теплое. Ее мягкие изгибы прижимаются к моим твердым плоскостям. Наши бедра дразнят и поглаживают друг друга, пока мы направляем их в ритме наших ртов. Я понятия не имею, что происходит, но моему инстинкту не требуется много времени, чтобы сработать.
Я даже не знаю, что реально, а что притворство, когда наклоняю ее голову, чтобы углубить связь. Наши языки скользят ленивыми движениями. Ее хватка в моих волосах становится болезненной, пока одна рука не отпускает меня, чтобы скользнуть под рубашку. Ее ладонь обвивается вокруг моего бока, ее пальцы обжигают мою кожу, как будто я уже принадлежу ей.
Я хорошо разбираюсь в похоти, но это что-то другое. Грубое. Расстроенное.
Неправильное.
Я отстраняюсь, глядя на нее в замешательстве.
— Что мы делаем? — Спрашиваю я.
Она краснеет, но не отпускает. Если уж на то пошло, ее хватка на поясе моих шорт усиливается. Я все еще держу ее голову в своих руках. Она открывает рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит.
— Я даже не знаю твоего имени, — лгу я.
— Джулия, — говорит она еле слышно. — И я не знаю, что только что произошло. Прости. Я... никогда раньше этого не делала.
Я внимательно изучаю ее. Мне не нравится, что я не могу сказать, лжет ли она. Мне не нравится, что я должен гадать, стала бы она лгать.
— Поцеловалась с кем-то незнакомым? — Я шучу, чтобы поднять настроение.
— Потеряла контроль.
Мое чувство юмора улетучивается.
— В тебе что-то есть, — продолжает она. — Я не... — Ее глаза умоляюще ищут мои, прежде чем вернуться к моим губам. Она облизывает свои губы, словно пробуя на вкус остатки нашей похоти.
Когда она отступает назад, ее пальцы неохотно скользят по моей коже, как будто им нужно украсть каждое прикосновение, которое они могут.
Как только мы разделяемся, она прижимает тыльную сторону ладони к своей горячей щеке.
— Фу, что со мной не так? Мне так жаль.
— Я не говорю, что мне это не понравилось, — говорю я с игривой улыбкой. Я не могу допустить, чтобы она сбежала. Ее глаза отваживаются встретиться с моими, и я тянусь к ее руке. — Просто, может быть, мы сделаем это немного медленнее? Например, с самого начала?
Улыбка скользит по ее красивым губам, прежде чем она стонет и прислоняется лбом к моему плечу.
— Боже! Я даже не знаю. Это было...
Когда она снова выпрямляется, я поражен совершенством — ее рот изогнут в кривой улыбке, огромные глаза полны свидетельств ее застенчивой влюбленности. Черт возьми, она соблазнительна. Это становится слишком опасно для меня.
— Эй, эм...… Я просто собираюсь... — Она кивает направо, и я прослеживаю за ее взглядом на маленькую пристройку с ржавым душем и входами без дверей, помеченными как туалеты.
— Да, конечно. Я подожду здесь. — Я ободряюще улыбаюсь в ответ.
Я это и имел в виду.
Пока я не заметил, как выражение ее лица меняется на долю секунды раньше, чем она отвернулась. Еще секунда, и я бы ничего не узнал. Я бы не пошел тайком за ней в общественный туалет. Я бы не торчал прямо за дверью и не услышал, как мужской голос сказал:
— Похоже, все идет хорошо.
Я определенно не услышал бы ее ответа.
— Действительно хорошо. Я думаю, у нас есть один.
В этом молчании есть какая-то тяжесть, которая пугает романтика во мне.
Преимущество хищника в скрытности, и я часто задаюсь вопросом, нахожусь ли я на охоте или просто добыча.
Это не в рамках естественного мира — создавать комфортные условия для своей жертвы, прежде чем обескровить ее досуха, но как насчет того, что все это кажется естественным? Должны ли у меня быть какие-либо основания полагать, что меня не ведут в логово львов, ослепленного лишением моего врожденного желания быть нужным?
Должны ли у меня быть какие-то основания полагать, что я не заслуживаю такого финала?
Я боялся этого всю свою жизнь, находясь где-то между эгоизмом и болезнью. Как трудно ориентироваться, когда ты не знаешь, идешь ли ты навстречу собственной гибели или просто тащишь кого-то за собой, и как трагично жаждать чего-то посередине.
Как жернова на моей шее(переносное значение — тяжелые события), я думаю, что мы с ней оба знаем, куда направляемся, и бесшумный спуск в темноту слишком знаком, чтобы его нарушать.
— Джей Ди, 12 августа, часть 1
ЗАТЕМ: ПРЯтаться
Самое странное в получении удара то, что самая сильная боль приходит позже. Первоначальная боль от удара быстро растворяется в кислоте выживания, превращаясь в моментально забытую травму.
Это происходит позже, часто на следующий день, когда жжение усиливается в десятикратном размере и превращается в постоянную боль. Вот, когда это мучает вас при выполнении рутинных задач, о которых вы никогда не задумывались, пока они не вызывают резкий приступ агонии.
Подготавливаете свое тело ко сну.
Стоите на коленях на полу.
Дышите.
— Позвони своей семье, всем, кто будет тебя искать, — говорит Меррик, протягивая мне телефон. Не очень-то приятно, что это тот человек, который несколько часов назад избивал меня ногой и кулаком. Я едва могу видеть его из-за опухших глаз.
Видение — еще одна вещь, принимаемая как должное теми, кто может.
Я качаю головой, все еще держась за бок, как будто это может остановить сильную пульсацию в каждой клеточке моего тела. Я провел бессонную ночь, запертый в этой маленькой комнате, пачкая бетонный пол своей кровью. Если они заставят меня убирать за собой, это будет не в первый раз в моей жизни. Или не самое худшее, что я был вынужден исправить. Нет, хуже всего убирать собственную рвоту, все еще испытывая боль, из-за которой она туда попала.
МакАртур думает, что сможет сломать меня? Нельзя сломать то, что ломалось годами.
Я закрываю глаза, пытаясь втянуть воздух.
— У меня
