оказались на улице, шли, обнявшись, и его рука лежала на моей талии в том месте, где задралась рубашка. Моя шея и лицо вспыхивают.
Я пытаюсь прокрутить воспоминания в ускоренной перемотке, чтобы убедиться, что я сделала всего лишь что-то слегка смущающее и ничего непоправимо унизительного.
Перемотка вперёд не помогает. Я помню, как в изнеможении упала в постель, только чтобы понять, что не могу уснуть, потому что также была немного возбуждена.
О боже, неужели я плакала в какой-то момент?
Подождите. Майлз плакал? Конечно, нет.
Я нащупываю свой телефон и нахожу его запутавшимся в простынях. Думаю, у меня, по крайней мере, хватило сил отключить будильник. Уже почти полдень.
Я никогда не ложусь так поздно.
Я просматриваю свои сообщения в поисках улик, свидетельствующих о моём пьянстве. Но после работы я не отправила ни одного сообщения.
Однако на моём главном экране есть ещё кое-что, вызывающее беспокойство.
Новая иконка.
Приложение для знакомств.
Я не помню, как скачивала его. Я действительно ничего не помню после бара.
Я выбираюсь из постели и жду, пока утихнет пульсация в голове, затем, пошатываясь, бреду в гостиную. У меня такое чувство, будто я сделана из ядерных отходов.
В квартире тихо, но не очень чисто. На журнальном столике, барной стойке и в уголке для завтрака на двоих стоит полдюжины недопитых стаканов для воды. Бутылка кокосового рома пуста, а в обеих бутылках вина почти ничего не осталось.
Я чувствую себя Эркюлем Пуаро, наткнувшимся на загадочное убийство, в котором нет ни тела, ни даже крови, только назойливое подозрение, что что-то здесь всё же произошло. Что-то важное.
И тут у меня в руке начинает звонить телефон.
Я вижу его имя на экране.
И вдруг я вспоминаю.
И я очень, очень жалею, что сделала это.
Глава 5
Воскресенье, 19 мая
90 дней до того, как я смогу уехать
Я пытаюсь собраться с мыслями, перевести дыхание и прочистить горло, чтобы не отвечать сдавленным карканьем.
Конечно, я не обязана отвечать.
Но я впервые за несколько недель получаю весточку от Питера, и от одной мысли о том, что я не услышу того, что он скажет, и буду просто вечно гадать, меня подташнивает.
Шучу, за тошноту ответственны шоты с Джиллом.
Имя Джилла всплывает у меня в голове, как гром среди ясного неба, и в памяти появляется образ его седой бороды, заплетённой в косички.
Я прижимаю телефон к уху и подхожу к окну, чтобы подышать свежим воздухом. На улице прохладно, скорее весна, чем лето.
— Привет! — говорю я: слишком громко, слишком напористо и слишком жизнерадостно. Редкое сочетание.
— Дафна? — мягкий голос Питера наполняет мою голову, как гелий.
— Да? — отзываюсь я.
Возникает пауза.
— Ты говоришь по-другому.
— Я чувствую себя по-другому, — отвечаю я. Понятия не имею, почему у меня это вырвалось.
— О, — на другом конце провода повисает молчание.
— Итак, — говорю я.
Ещё одна пауза.
— Итак, я получил твой ответ на приглашение?
Я прижимаю ладонь ко лбу и сильно давлю на больное пульсирующее место.
— Да.
— И, наверное, я просто... — он переводит дыхание. — Я хотел убедиться, что всё в порядке.
— В порядке?
У меня такое чувство, что я снова на уроке математики в старших классах, случайные фрагменты уравнений и чисел бессмысленно кружатся вокруг меня: в них есть какой-то смысл, но у меня не хватает мозгов, чтобы его интерпретировать.
— Да, я имею в виду... — тихий вздох. — Знаешь, тебе не обязательно приходить.
Мой смех больше похож на кашель.
— Я имею в виду, конечно, мы будем рады тебя видеть, — поспешно продолжает он.
Одного звука «мы» достаточно, чтобы содержимое моего желудка перевернулось, как будто я проглотила суп из моллюсков, а потом прокатилась на американских горках. Когда-то мы были теми самыми «мы», о которых он говорил.
— Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь, что с нашей стороны нет никакого давления, — говорит он.
Наша сторона. Мы.
Давайте выскажем все самые болезненные слова и убедимся, что каждое из них буквально сочится снисходительностью.
Хуже всего то, что даже после всего этого я не уверена, что не люблю его. Я имею в виду, не эту его версию, а того человека, который помнил о каждом важном свидании, который приносил домой цветы только потому, что случайно проходил мимо тележки, где их продавали, Питера, который приносил мне мой любимый суп каждый раз, когда я заболевала.
Теперь эти его части принадлежат ей.
— Мы знаем, как тебе, должно быть, тяжело, — говорит он и тут же превращается в другого Питера. Того, которого я ненавижу. — И я просто... мне неприятно думать, что ты там, одна...
Как будто всё это недостаточно унизительно, он позвонил мне, чтобы убедиться, что я знаю, что он жалеет меня. Перед глазами всё застилает красным.
— Я не буду одна, — говорю я.
— Я имею в виду, без пары, — уточняет он, что совершенно излишне.
— Я знаю, — говорю я. — Я приведу своего бойфренда.
Не успеваю я это произнести, как в моей голове раздается пронзительный визг: «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?»
Я отворачиваюсь к окну и изображаю крик, прижимая руку к щеке. Интересно, не этот ли сценарий вдохновил Эдварда Мунка на создание «Крика».
— Твоего бойфренда? — в голосе Питера сквозит явное недоверие.
«Нет», — говорит мой мозг.
— Да, — произносят мои губы.
— Но... ты не отметила, что у тебя будет спутник, когда отвечала на приглашение.
Обычно я не лгу. На самом деле, я до сих пор иногда лежу без сна и думаю о том времени в шестом классе, когда я только что перешла в другую школу, и девочка завела со мной разговор о моём кулоне с лошадкой, и, когда я отчаялась завести друзей, какой-то злой демон вселился в меня, заставив сказать девочке, что я люблю лошадей и выросла на них, каждое лето ездила в лагерь верховой езды.
Я всего дважды каталась верхом. Во второй раз я упала, если это имеет значение.
После того разговора я избегала этой девочки из чувства вины. К счастью для меня, мы снова переехали через полгода.
Но, видимо, демон, наконец, снова меня выследил, потому что, не задумываясь, не планируя, с моих губ срывается ложь, полностью сформировавшаяся:
— Мне не нужно было добавлять спутника. Он сам получил приглашение.
Тяжёлое молчание говорит мне о том, что Питер сейчас занимается невидимым математическим анализом. Вот у него хватит на это мозгов.
— Ты же не хочешь сказать... — в его голосе проскальзывает недоверие. — Ты с Майлзом?
«Нет,
