нет, нет», — кричит голос у меня в голове.
— Ага! — чирикают мои губы.
Я мгновенно возвращаюсь к беззвучному крику Мунка в окно.
Следующее молчание затягивается слишком надолго. Я не в состоянии прервать его, потому что единственное, что приходит мне в голову — это сказать: «Я не знаю, зачем я это сказала — это откровенная ложь», но я не могу. Не могу сказать ему об этом.
Питер прочищает горло.
— Ну, свадьба только через несколько месяцев.
— Я знаю, — говорю я. — День Труда.
— Многое может измениться до этого, — говорит он.
У меня отвисает челюсть. Он действительно намекает на то, что мои фальшивые отношения не продержатся и трёх месяцев до его свадьбы... тогда как его отношения начались чуть больше месяца назад?
— Мы придём, — говорю я.
«НЕТ», — орёт мой мозг.
— Хорошо, — говорит Питер.
Мне нужно положить трубку, пока я нечаянно не выпалила про свою вымышленную беременность.
— Мне нужно идти, Питер. Береги себя.
— Да, — говорит он. — Ты...
Я сбрасываю вызов.
Я прохаживаюсь перед окном около пяти секунд, затем направляюсь прямиком к двери Майлза, как грешница, идущая на исповедь.
Я стучу. Ответа нет.
Я начинаю колотить кулаком.
— Майлз? Ты проснулся?
Я дёргаю ручку. Или я ожидаю, что только подёргаю, но дверь не заперта. Так что вместо этого я просто вваливаюсь в его комнату и налетаю на комод. Телевизор на комоде шатается, и, когда я пытаюсь его удержать, позади меня раздаётся голос:
— Ты что, крадёшь мой телевизор?
Я поворачиваюсь, ожидая увидеть Майлза, растянувшегося на кровати. Вместо этого он стоит в дверях, полностью одетый, держит в руке бумажный пакет с жирными пятнами.
Я отпускаю телевизор.
— Я чуть не опрокинула его, — объясняю я.
— Почему? — спрашивает он.
— Я сказала Питеру, что мы встречаемся, — говорю я.
Он таращится на меня в течение трёх секунд, затем смеётся.
— Какое это имеет отношение к телевизору?
— Никакого, — отвечаю я.
Он снова смеётся и поворачивается обратно в коридор.
— Куда ты идёшь? — окликаю я.
— За шрирачей, — говорит он.
— Зачем? — спрашиваю я, следуя за ним на кухню.
— К моему сэндвичу на завтрак, — он бросает пакет на стойку по пути к холодильнику.
— Ты слышал, что я сказала? — спрашиваю я.
— Ты сказала Питеру, что мы встречаемся, — подтверждает он, роясь в холодильнике в поисках острого соуса.
— Ты разве не злишься? — говорю я.
Он возвращается с бутылкой шрирачи и банкой чего-то тёмного и тягучего без этикетки.
— С чего бы мне злиться?
— Потому что мы не встречаемся, — отвечаю я.
— Я в курсе, — он ставит пакет на стойку, и из него вываливаются два завёрнутых в жёлтую бумагу сэндвича. Он протягивает один мне, затем поворачивается к уже полному кофейнику.
— Как давно ты встал?
— Я не знаю, — пожимает он плечами. — Час или два назад, — он несёт две дымящиеся кружки обратно к стойке. Протягивает мне кружку с изображением кота Гарфилда в ковбойской шляпе. — Сливки? Сахар?
Я качаю головой. Я не большой любитель кофе. Я выпью ровно столько, сколько нужно, чтобы снять ощущение похмелья.
Майлз открывает банку и добавляет в кофе немного, вероятно, кленового сиропа.
— Это вкусно? — спрашиваю я, наклоняясь вперёд, чтобы посмотреть.
— Я не знаю, — говорит он. — Хотя выглядит вкусно. Ты позвонила ему по пьяне?
— Что? — переспрашиваю я.
— Ты позвонила Питеру по пьяне? — повторяет он, разворачивая свой сэндвич, открывая его и натурально заливая яйцо и авокадо шрирачой.
— Нет, это он позвонил мне.
Он замирает, не донеся сэндвич до рта. Он издаёт ещё один смешок и опускает бутерброд.
— Подожди. Мы что, вчера вечером ответили на приглашение на их свадьбу?
От того, что я снова слышу это вслух, по моему телу пробегает дрожь. Застонав, я опускаю лицо на руки, лежащие на столе.
— Подожди, подожди, — Майлз прижимает ладонь к моему лбу и приподнимает моё лицо, чтобы встретиться со мной взглядом. — Так вот почему он позвонил? Потому что получил ответ на приглашение?
Я киваю.
— Он позвонил, чтобы сказать, что я не обязана приходить. Что он знает, как тяжело мне будет находиться там, совсем одной, совершенно разбитой, одинокой и нелюбимой.
Майлз фыркает.
— Самодовольный маленький засранец.
— У него рост 193 см, — говорю я.
— Самодовольный гигантский придурок, — поправляется он. Затем, спустя минуту: — Или, я не знаю, может, он действительно думал, что ведёт себя по-доброму?
— Нет, в первый раз ты был прав.
Майлз разворачивает мой бутерброд и подносит его к моему лицу. Я откусываю кусочек, и тогда он кладёт его перед моим подбородком на столе.
— Подожди! — он опирается руками о стойку, лицо его проясняется. — Значит, он позвонил, чтобы заставить тебя почувствовать себя такой жалкой, чтобы ты не пришла испортить его особенный день, а ты сказала ему, что мы встречаемся?
— Прости, — повторяю я.
— Зашибенно, чёрт возьми, — говорит он. — Как он это воспринял?
— Немного молчания, несколько недоверчивых усмешек, — отвечаю я. — Вежливое напоминание о том, что свадьба только через три месяца, и к тому времени мы с тобой уже точно не будем встречаться. Довольно проницательно с его стороны, учитывая, что мы сейчас не встречаемся, — я опускаю лицо, снова издавая стон от новой волны пульсации в моём мозгу.
— Поешь немного, — говорит Майлз. — Это поможет.
Я усаживаюсь на один из деревянных табуретов у стойки, придвигаю к себе сэндвич и с аппетитом откусываю.
— Может, нам стоит встречаться, — говорит Майлз.
Я давлюсь сэндвичем. Он наблюдает, как я кашляю, и на его губах появляется озорная ухмылка.
— Да, — наконец удается мне выдавить из себя. — Взаимное наставление рогов — самая плодородная почва, на которой только может взойти любовь.
— Да, — говорит он, — и это их разозлит.
— Как ты и говорил, — напоминаю я. — Им всё равно. Они женятся, Майлз.
— А шесть недель назад замуж собиралась ты, — говорит он.
— Эй, если ты готов напоминать мне об этом каждый день, я могу переименовать свой утренний будильник во что-нибудь вроде «ПРОСЫПАЙСЯ, ТЕБЯ КИНУЛИ, СУЧКА».
— Нет, я имею в виду, что несколько недель назад вы с Питером были помолвлены. И всё же он ревновал ко мне, а ты ревновала к Петре.
— Прошу прощения, — говорю я.
— Я цитирую тебя, — говорит он.
— Когда это я так говорила? — спрашиваю я.
— Вчера вечером, когда ты уже в третий раз включала «Witchy Woman».
Я прищуриваюсь.
— Ты ведь ничего не помнишь из того, что произошло? — кажется, эта мысль веселит Майлза.
— Я помню Гленна, — говорю я.
— Джилла, — говорит он.
— Точно.
— Я хочу сказать, что если они помолвлены, это не значит, что они не ревнуют друг друга, — Майлз делает ещё один
