будто я вывела его из себя.
— Пожалуйста, Деврик. Я хочу этого. — Вспышка досады быстро пронеслась в голове, когда я поняла, что назвала его по имени.
Очевидно, он тоже это понял, так как медленно опустил руки и повернулся ко мне.
— Скажи это еще раз.
— Я хочу...
— Не это.
— Пожалуйста... Деврик.
Последовал еще один мучительный момент раздумий, и я была уверена, что он вот-вот снова откатится в сторону. Вместо этого он поднялся с кровати и перевернулся на меня. Плотская тьма застилала его глаза, когда он смотрел на меня сверху вниз, поглаживая свой длинный и твердый член. Он сорвал простыню, обнажив мою задравшуюся рубашку и промокшие трусики.
— Сегодня я не буду тебя трахать. Но я собираюсь полакомиться этой невероятно мокрой киской и буду наслаждаться каждым мгновением, зная, что я единственный мужчина, который когда-либо пробовал тебя на вкус. — Не сводя с меня глаз, он медленно спустил трусики по бедрам, пока они не достигли коленей, и только тогда остановился. — И поскольку я эгоистичный придурок, которому приходится жить с тем фактом, что ты не принадлежать мне одному, я собираюсь разрушить тебя так, что любой парень, который придет после меня, оставит тебя глубоко неудовлетворенной, и ты будешь трахать свои собственные пальцы, отчаянно вспоминая то время, когда у тебя между ног было лицо твоего профессора.
Грубость его слов задела мои нервы и вызвала дрожь возбуждения, трепещущую внутри меня.
Его язык скользнул по губам, когда он стянул трусики с моих лодыжек и отбросил их в сторону.
— Трусики — для скромных, — сказал он с отвращением. Как будто это я довела его до такого отчаяния. Как будто только на мне лежала вина за то, что должно было произойти в эту ночь.
Как только этот небольшой слой хлопка был убран с его пути, он раздвинул мои колени, и отвращение, написанное на его нахмуренных бровях, сменилось блеском благодарности, когда он уставился на меня сверху вниз. Грудь вздымалась и опускалась, он не отрывал взгляда от моих бедер и, прикусив костяшки пальцев, опустился на пятки.
— Будь ты проклята, Лилия. Будь ты проклята.
Он благоговейно провел рукой по внутренней стороне моего бедра и опустился вперед, опираясь на мускулистые руки. Он поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, от мягкости его губ у меня защекотало в животе. Все ниже и ниже он осыпал меня поцелуями, и когда, наконец, добрался до верхушки моих бедер, я затаила дыхание, мое сердце так забилось, что было удивительно, как он не слышал, как оно колотится о мои ребра. Он уперся носом в мои складки, и я вздрогнула от прикосновения.
Глубокий вдох заставил мой пульс участиться. Он чувствовал мой запах. Там. О, Боже. Все, что я хотела сделать, это сомкнуть ноги прямо сейчас, но его голова была бы придавлена.
С губ сорвалось хныканье, и я потянулась вниз, чтобы схватить его за макушку. Я хотела сказать ему, чтобы он прекратил, но унижение возбуждало меня. Что, черт возьми, со мной было не так? Это было так первобытно. Горячо. Так жарко, что я почувствовала бесстыдное желание потереться о щекочущую щетину его лица.
Он взял меня за запястье и выдернул его из того места, где я сжимала макушку его черепа.
— Деврик, я нервничаю.
— Так и должно быть. Твой профессор собирается съесть твою киску, Лилия. Есть куча причин, почему это хреново, но я слишком далеко зашел, чтобы остановить себя. В данный момент я ничего не хочу больше, чем ощутить твой до неприличия розовый клитор на своем языке. И после сегодняшней ночи мы больше никогда не будем этого делать. Ты понимаешь? Это не должно повториться.
— Я понимаю, — прохрипела я.
С тем же суровым, непреклонным выражением лица, с которым он выступал на лекциях, когда отказывался отвечать на вопросы, он опустил голову.
Широко расставив ноги, я отвернулась, закрыв глаза. В тишине я молилась о том, чтобы от меня хорошо пахло, чтобы я не пропустила ни одного места, когда брилась утром. О, Боже, почему так долго? Я чувствовала себя полностью открытой и выставленной напоказ. От предвкушения у меня заныло в животе, и когда он, наконец, коснулся меня, внутри меня затрепетало каждое нервное окончание. Мои мышцы неистово дернулись, и я впилась пальцами в простыни. Мне пришло в голову, как сильно я тосковала по этому мужчине, когда я сильно прикусила губу и вжалась макушкой в подушку, отчаявшаяся, нуждающаяся, изголодавшаяся.
От долгого, безумного движения его языка я выгнулась дугой, мои пальцы вцепились в простыни, в то время как шок от его вторжения опалил мои внутренности.
Его теплый влажный язык танцевал на моем клиторе, а его пальцы держали меня открытой для его атаки.
Мне хотелось кусаться, царапаться, кричать, но вместо этого я перетащила подушку на лицо, прижалась к ней и сосредоточилась на каждом ощущении, которым он завладел. На звуках, которые он издавал. Как его пальцы погружались и выходили из меня, работая в тандеме с этим неумолимым ртом. Это был уровень мастерства, который я даже не могла в полной мере оценить, потому что никогда раньше никто так смело не проникал мне между ног. По моему ограниченному опыту, парни только брали. Они брали, не задумываясь, и редко отвечали взаимностью.
Брамвелл был прав. Он разрушил меня. Разрушил изнутри, и не было ни единого шанса, что я когда-нибудь снова почувствую что-то такое насыщенное, волнующее и запретное. Я отбросила подушку в сторону и осмелилась поднять голову, наблюдая, как он поглощает меня, словно блюдо в камере смертников. Хлюпающие звуки, стоны и рыки, которые он издавал, были развратными и грязными и говорили о том, что он получает истинное удовольствие от своего дела.
Он на мгновение поднял голову, его обычно суровые глаза отяжелели от опьянения, в то время как блеск моего возбуждения отразился на его лице так, что напомнил мне зверя, пирующего на добыче. Когда он снова погрузился в меня, я почувствовала, как он вцепился в чувствительный центр и стал посасывать кусочек плоти с такой силой, что мои бедра дернулись к его лицу. Сильные руки удерживали меня, а его рот с неослабевающей решимостью терзал мой клитор.
Шокированный вздох сорвался с моих губ, и я выгнулась дугой, откинув голову на матрас, а мои руки бездумно вцепились в простыни, отчаянно пытаясь зацепиться за что-нибудь. Я научилась самостоятельно стимулировать свой клитор, но никогда
