на куриный помет, который не успела убрать со двора…
— Да и пошёл ты! — проорала ему в лицо, ощущая, как по лицу потекли слезы и от боли, и от унижения, и от обиды. — Живи, как хочешь! Ты такой никому больше не нужен!
Коля неожиданно усмехнулся.
— Пойти не могу. Поеду.
И в самом деле покатился прочь.
Она смотрела ему вслед. Должна была, наверно, испытывать облегчение, но его не было.
Мужские руки бережно подняли её, прижали к сильному телу…
— Любимая моя, прекрасная… не плачь. Все это к лучшему, слышишь? К лучшему, — говорил Федя, гладя её по волосам. — Все у нас теперь будет хорошо, никто нам больше не помешает… Веришь?
Ира сдалась. Ира ему поверила.
Всё уже разрушено, спасать было больше нечего и некого. Она могла теперь лишь одно — выстроить свою жизнь заново…
Глава 14
Оставшиеся рабочие часы я провела на автомате.
Старательно загружала голову деловыми задачами, стараясь не давать себе думать о случившейся личной драме.
Но, конечно, болезненные мысли все равно нападали и тревожили. Предательство невозможно пережить за час, за день, порой — даже за целую жизнь.
Но я запретила себе задаваться дурацкими вопросами, вроде того, почему он не любил меня, хотя я так старалась для его счастья и комфорта. Почему она, с кем он и дня не прожил, значила для него больше, чем я и дети, ведь с нами он провел годы…
На такие вопросы невозможно найти ответа. Можно просто принять это все, как данность. Не сразу, конечно, потому что рана будет ещё болеть, ныть, тревожить. Но однажды — заживёт, пройдёт, отпустит.
Я повторяла себе это, как мантру.
Вечером, по дороге домой, забежала в магазин. Купила вкусностей, которые любили мои мальчишки. Может, глупо пытаться подсластить горькую пилюлю отцовского предательства едой, но я делала, что могла.
Выходя из магазина с увесистыми пакетом, поймала себя на мысли…
Сыновья — главное богатство, которое я вынесла из этого брака. И я все равно не стану ни о чем жалеть, пусть даже все закончилось вот так…
Плохо. Обидно. Больно до разрыва сердца.
Но при мысли о детях на губах возникла улыбка. С ней я и вошла в квартиру.
Лёша вылетел мне навстречу первым. Подхватил из моих рук пакет и, усмехнувшись, поинтересовался:
— Ты чего такая странная, мам? Улыбаешься, а глаза грустные.
Я привалилась к двери. Посмотрела на него и сказала то единственное, что сейчас заполняло душу…
— Просто люблю я вас. Очень.
Младший рассмеялся:
— Смешная ты.
Скинув обувь и верхнюю одежду, я прошла на кухню следом за Лёшей. Саша сидел там же, со стаканом чая в одной руке, и, конечно же, телефоном — в другой.
Лёша деловито разложил принесённые мной вкусности по полкам и спросил:
— Мам, а папа поехал куда-то? У него все вещи разбросаны по комнате.
Я не готовила заранее речь. Знала, что слов, которые смогут уберечь их от боли, все равно не существует. Нам всем предстояло в этой ситуации лишь одно — пережить случившееся. Держаться друг за друга.
Развод — это конец брака, но не жизни.
Я набрала в лёгкие побольше воздуха… но произнесла лишь несколько слов:
— Папа ушёл. Насовсем.
— В смысле? — побледнел младший.
Старший лишь поднял на меня вопросительный взгляд.
Я не собиралась от них ничего скрывать. Считала своих детей слишком умными для того, чтобы им врать. Но и настраивать их против Феди не собиралась тоже. Была уверена — они в состоянии сделать собственные выводы.
Потому заговорила сухими фактами.
— Сегодня я застала их здесь, у нас, с тётей Ирой. Папа мне с ней изменял. А ещё он признался, что любит её и потому ушёл.
Саша ругнулся:
— Вот козёл! Придурок!
А потом встал и, подойдя ко мне, просто обнял.
Лёша остался в стороне. Он старался держаться, но я видела, что сын дрожит.
Понимала, что для него это все куда болезненнее в силу возраста и сильной привязанности к отцу.
— Вы разведетесь? — уточнил он.
— Да.
— А как же… мы?
Последнюю фразу младший произнес едва слышно, словно сам боялся своего вопроса.
Я привлекла его к себе, заключая обоих сыновей в объятия. Сказала честно…
— Я не знаю, как ваш отец себя поведёт. Может, будет приезжать, чтобы видеться. Может, нет. Я не могу обещать вам то, что от меня не зависит. Но могу обещать иное — мы и без него справимся. Потому что мы есть друг у друга. И я буду вас любить за двоих, если только понадобится. Даже за десятерых!
Леша притих, уткнувшись мне в плечо. А Саша сказал просто, но веско:
— Справимся.
И я сама в это окончательно поверила.
* * *
В последующие дни я подала на развод и вынесла все оставшиеся вещи Феди на мусорку.
Он не объявлялся, не звонил. Я услышала о нем лишь через неделю от знакомых, которые донесли мне сплетни о том, что мой почти бывший муж и уже точно бывшая подруга вместе с её детьми уехали из города.
До наших детей ему, ожидаемо, дела не было. Он не посчитал нужным ни поговорить с ними, ни попрощаться.
С этого момента он окончательно перестал для меня существовать.
Мне пришлось вспомнить о нем через несколько месяцев, когда нас уже развели — благо, что делить было особо нечего. Квартира, где мы жили, досталась мне ещё от бабушки, а общую недвижимость Федя покупать не стремился, что и неудивительно, ведь он и в моей жизни задерживаться не планировал, просто нечаянно засиделся на семнадцать лет. И в суд, конечно же, он ни разу не явился и разводу никак не препятствовал, чему я была только рада.
Но вот в один из мартовских дней мне позвонила бывшая свекровь. Я едва разобрала, что она говорит, потому что Елена Сергеевна буквально рыдала в динамик:
— Аля, беда! Надо срочно собираться, надо скорее ехать! Феденька мой, Феденька, сыночек мой миленький…
Глава 15
Несколько месяцев спустя. Март
— Долго ещё это будет продолжаться?
Недовольный голос Иры наждачкой проехался по его нервам. Федя сцепил зубы, удерживаясь от того, чтобы грубо послать её куда подальше.
И сам этому ужаснулся.
Вот уже несколько месяцев они жили вместе, снимая квартиру в новом городе. И эта жизнь совсем не походила на ту, которую он себе воображал в тот момент, когда увозил её, счастливый, буквально окрылённый от того, что она
