К этой крошечной метке на коже Нины. Моя территория.
— Прости… я не… — лепечет Лана, бледнея.
Молча отбрасываю ее руку. Словно стряхиваю пыль. Всего одно инстинктивное движение. Жест зверя, охраняющего свою добычу.
Вижу, как по телу Нины пробегает крупная дрожь. Ее глаза широко распахнуты. Она смотрит на меня с ужасом и… вопросом. От ее взгляда что-то в груди ёкает. Она это почувствовала.
Не говоря ни слова, разворачиваюсь к бару. Наливаю два пальца виски. Делаю глоток. Жгучая жидкость обжигает горло. Затем возвращаюсь к Нине. Она замирает, затаив дыхание.
Пальцем, смоченным в алкоголе, медленно провожу по ее ключице. Холодная капля стекает в ложбинку между грудями. Булочка вздрагивает, кожа под моим прикосновением горит.
Поворачиваюсь к Лане. Говорю тихо, но жестко. Девчонка вздрагивает.
— Это место не трогать. Поняла?
Лана кивает, не в силах вымолвить ни слова.
Нина стоит, опустив взгляд. Ее щеки пылают. Дыхание сбито. Она чувствует себя помеченной. Униженной. И, черт возьми, невероятно возбужденной. Ее тело понимает этот язык лучше любых слов.
— Расслабься, Макар, — с усмешкой бросает Герман. — Она же просто работает.
Медленно разворачиваюсь к нему. Между нами пробегает напряжение. Соперничество двух самцов. Я перевожу взгляд на Нину. На ее пересохшие, приоткрытые алые губы.
— Я расслаблен, Гера, — низко рычу. — Просто смотрю, как на моей будущей женщине сидит это белье. Мне не нравится.
Делаю паузу, давая словам просочиться внутрь моей булочки, обжечь изнутри.
— Закажем новое. Черное кружево. Минимум ткани, максимум тела.
Эффект мгновенный. Нина издает короткий сдавленный вздох и сжимает бедра. Фраза «моей будущей женщине» и конкретика «черное кружево» вызывают в ее воображении настолько яркий и постыдный образ, что девочка едва держится на ногах.
Я не просто возбудил ее. Я заставил примерить на себя роль моей женщины. И Нине это понравилось. Да, она в ужасе от этого. Но я все вижу по ее реакции. Тело не лжет…
Игра только началась, но я уже знаю, что булочка проиграет.
Потому что я не буду играть по правилам Германа. Я буду играть по-своему.
По-звериному.
По-настоящему.
Глава 13
Герман
Сижу в кресле, потягиваю виски и наблюдаю. По большей части за ней. За Ниночкой. Это, блядь, уже становится навязчивой идеей.
Лана, эта костлявая моль с розовыми волосами суетится вокруг нее со своим сантиметром, а моя булочка стоит посреди гостиной в голубом кружевном белье.
Сука, какая же она… сочная. Это единственное слово, которое вертится в голове.
Ее тело — это не хрупкие линии моделей, с которыми я обычно имел дело, а мягкие соблазнительные изгибы.
Плечи покатые, кожа на них такая белая, что, кажется, светится в полумраке комнаты.
Тонкую талию так и хочется обхватить ладонями. Пышные округлые бедра хочется раздвинуть. Завороженно смотрю, как тонкие трусики впиваются в нежную кожу.
Взгляд скользит выше. Ее грудь… Блядь! Она великолепна! Полная, тяжелая, идеально сидящая в чашечках голубого кружева.
Набухшие и твёрдые соски выдают ее возбуждение, упираясь в ткань. Мое золотце старается дышать ровно, но видно, как ее дыхание то и дело сбивается.
Когда Лана просит ее поднять руки, чтобы измерить под грудью, Нина покорно выполняет. Ее мягкий животик втягивается от напряжения. Вижу крошечную родинку чуть ниже ее левой ключицы. Совершенная деталь на совершенном теле.
И этот взгляд! Нина смотрит куда-то в сторону, пытаясь сохранить маску безразличия, но ее щеки пылают, а губы слегка приоткрыты в немом ожидании. Она знает, что я наблюдаю. И это ее заводит. Так же, как и меня.
И в этом проблема. Нина завладела моими мыслями. Герман Огнев, который всегда лишь использовал и выкидывал, теперь сидит и размышляет о родинках на ее шее!
Это невыносимо! Во мне поднимается волна гнева. Не на Нину, а на себя. На это дурацкое тепло, которое разливается в груди, стоит мне только на нее посмотреть. Я не создан для этого. Внутри меня лед. Лишь расчет и контроль.
Но этот лед тает с пугающей скоростью.
Волна гнева рождает идею. Идеальную, жестокую и безопасную для моих внезапно проснувшихся чувств.
— Золотце, — сладко говорю я, хотя внутри все клокочет в предвкушении. — Похоже, с мерками покончили. Поздравляю, ты успешно продержалась. А теперь настало мое время. И я хочу кое о чем тебя попросить.
Нина медленно опускает руки и смотрит на меня. В ее глазах читается вопрос и даже немного любопытство. Малышка все еще сжимает бедра. Не поможет, детка…
— Суть проста. Я сегодня работаю из дома. И хочу попросить тебя побыть моим ассистентом. Будешь выполнять мелкие поручения. Но с поправкой. Ты останешься в белье, — вижу, как она вздрагивает, и мне это нравится, — Лана, к вечеру привези из готового, что у тебя есть. Наши предпочтения ты знаешь. Только самое лучшее.
Девчонка кивает и пулей вылетает из пентхауса. Макар, стоящий у бара, хмыкает. Друг все это время наблюдает за мной, словно хищник из засады. Я понимаю, что он планирует. И не намерен сдаваться.
— А если я откажусь? — спрашивает Нина, вздергивая подбородок. Ее дерзость снова заставляет мое сердце екнуть. Сука!
— Тогда долг за сегодня удваивается. Ты же помнишь правила, золотце.
Она закусывает губу, и я вижу, как в глазах мелькает ярость. Но она молчит. Соглашается.
— Начнем. Подай мне виски, — указываю на бутылку в баре.
Нина кивает и идет. Каждый ее шаг — это соблазн. Ягодицы плавно покачиваются. Она знает, что я смотрю, и выпрямляет спину. Показывает, что мне ее не сломать. Малышка берет бутылку и бокал, подходит ко мне.
— Налей, — приказываю.
Нина наклоняется, и я вижу, как ее грудь перекатывается в чашечках бюстгальтера. Запах ее кожи, сладкий, с оттенком ванили, будит во мне зверя. Она наливает виски, милое личико сконцентрировано. Это смешно и очаровательно.
Когда Нина протягивает бокал, я «случайно» провожу пальцами по ее пояснице чуть выше линии трусиков. Булочка вздрагивает и едва не роняет виски. По ее коже бегут мурашки. Прекрасно.
— Спасибо, — говорю, принимая бокал. Ниночка обиженно поджимает губки. Но тело выдает ее с головой.
— Теперь принеси мой ноутбук со стола.
Девочка кивает и разворачивается. Пока она идет, я изучаю ее ровную спину, плавно переходящую в круглую аппетитную попку.
Когда Нина возвращается с ноутбуком и снова наклоняется, чтобы подать его, я «задеваю» ее голую ногу. Кожа удивительно нежная и гладкая.
Она замирает, задерживая дыхание.
— Прости, — вру без тени сожаления. — Неловко получилось.
Девушка молча отступает на шаг. Щеки пунцовые.
Я наслаждаюсь каждой секундой этого действа. Это демонстрация абсолютной и безраздельной
