отпускает меня. Дверь за ним закрывается с ощутимым хлопком, вибрация передается мне.
Руки падают плетьми, ноги трясутся, и я стекаю по стене на пол.
И что это сейчас было?
14. Вера. Женщина в белом
И что это сейчас было? Пытки по-Сафоновски?
Сижу, чувствуя себя облапанной. Грязной. Вот только эту грязь на мне оставили руки блондинистого червя.
— Не-на-ви-жу, — выдыхаю, зло стирая со щеки слезу.
Подтягиваю колени и сижу так до тех пор, пока в каморку не заглядывает медсестра и не уводит меня на очередной круг ада.
После этой демонстрации силы я сама себе напоминаю выжатый лимон. Молча и терпеливо сношу остальные манипуляции, и — о, боги! — даже не хлопаюсь в обморок, когда мне ставят какую-то до усрачки полезную капельницу.
Сафонов больше не торчит со мной рядом, будто потерял всякий интерес. Но его незримое присутствие в клинике я ощущаю кожей.
Будто мои радары настроились на него и теперь улавливают малейшие колебания пространства.
Вот и сейчас, еще до того, как дверь палаты открывается, мое чутье буквально кричит о том, что там мой враг.
Белобрысый урод просачивается внутрь в компании бумажного пакета.
— Поешь. — Ставит его на тумбу рядом с койкой. По палате немедленно расплывается запах еды — умопомрачительно до резей в животе.
— Я не голодна, — сглотнув слюну, холодно буркаю.
Вопреки моим словам ощущаю, как ноет от боли желудок.
Уголок рта Сафонова дергается.
— Я так и понял.
Он явно собирается что-то еще сказать, но я больше не хочу «слушать».
Отворачиваюсь и закрываю глаза.
Я не хочу с тобой говорить.
Надеюсь, гандон, твоих зачатков мозга хватит, чтобы разгадать этот ребус без подсказки.
Из-под ресниц слежу, как широкая спина исчезает в дверном проеме.
Фух!
Стоит этой белой плесени оставить меня одну, как я принимаю вертикальное положение и тянусь к катетеру. Я ни секунды не останусь здесь.
Мешкаю, с сомнением поглядывая на трубку системы с бабочкой на конце, прилепленной к коже лейкопластырем. Если выдерну неаккуратно, позорно хлопнусь в обморок.
Закусив губу, хватаюсь за пластик, и в этот момент в поле моего зрения появляются белые остроносые лодочки.
Они, конечно, материализуются не одни, а в комплекте с остальным телом.
Я удивленно пялюсь на женщину, упакованную в светлый брючный костюм.
Белого вообще в незнакомке слишком много.
Светлые волосы с проседью, стянутые в узел на затылке. Прозрачно-серые глаза. На руках тяжелые чеканные браслеты из светлого металла, пальцы унизаны перстнями.
Багровый шейный платок и помада в тон — единственные яркие акценты.
От этой олд-леди за версту веет олд-мани. И она ни хрена не похожа на медсестру.
— Я бы категорически не советовала этого делать, дитя, — шевелятся ее багровые губы.
— Я бы с удовольствием повалялась тут еще, — копирую ее манеру, но у меня выходит чуть резче, чем хотелось. — Жаль атмосфера не располагает.
В ответ на мои слова женщина тут же неодобрительно поджимает губы.
— Я вызову кого-то из персонала. — Она тянется к пульту рядом с койкой. — Не хотелось бы наблюдать за вашим обмороком.
— Откуда вы знаете? — Не свожу с этой странной женщины глаз.
Высокая, подтянутая, с возрастными морщинами на лице и шее, но при этом у меня язык не поворачивается назвать ее старушкой.
Старушки мягкие и кругленькие. Они вяжут носки, пекут пирожки и балуют внуков.
От дамы в белом веет такой властью, что я невольно подбираюсь.
— В моей клинике от меня секретов нет, — скупо улыбнувшись, женщина представляется: — Анастасия Романовна.
— Вера.
Громкий стук в дверь разбивает нашу идиллию.
— Ведьма, будь готова через… — Сафонов, переводит взгляд с меня на мою неожиданную посетительницу. — А, вы здесь…
На его лице мелькает досада, но я уже смотрю на Анастасию Романовну.
— Я удивлена, что ты здесь. — Сложив руки на груди, она снова поджимает губы, превращая их в багровую полоску на лице. Скептически задирает тонкую бровь. — Хотя, кто еще мог устроить тут такой переполох.
В ответ этот прыщ погано ухмыляется и, игноря недовольство владелицы клиники, бросает мне:
— Через полчаса отчаливаем, будь готова.
И, больше не говоря ни слова, сваливает.
Ну и скотина! Кто так себя ведет?
Зато постучал!
— Краса-а-авец, — качает головой Анастасия Романовна, явно восхищаясь маской панды на роже Сафонова. — Ваш молодой человек?
— Шутите? — Вылупаюсь на нее во все глаза и не выдерживаю: — Быстрее ад замерзнет, чем я с этим бабуином встречаться начну.
Меня аж передергивает от такой перспективы.
Анастасия Романовна с непроницаемым лицом наблюдает, как я избавляюсь от катетера. Молча подает мне гемостатическую салфетку.
— Я бы на вашем месте дождалась Тимофея, — она все-таки не удерживается от совета.
Хорошо, что я не собираюсь ему следовать.
Я успеваю влезть в кеды, когда появляется встревоженная медсестра и начинает причитать:
— Ну что же вы делаете? Так неаккуратно вытащили иглу, синяк же будет.
Ой, меня это вообще мало волнует.
— Дайте хоть я вам перевяжу.
Деятельная медсестра быстро бинтует меня и испаряется.
Анастасия Романовна тоже собирается на выход.
— И все же, я считаю, вам не стоит отказываться от помощи Тимофея, Вера, — на прощанье произносит она.
— Помощь этого придурка? Скорее проклятие… — вырывается у меня горькое.
— Не думаю, что это оно. Хотя, как знать. Как знать.
— Забота об его удобстве тоже входит в ваши должностные обязанности? — хмыкаю.
Меня раздражает ее зацикленность на персоне белобрысого говнюка.
— Иногда. — Анастасия Романовна с легкой улыбкой элегантно заправляет прядь волос и, как из дробовика, расстреливает меня в упор: — В конце концов, этот придурок — мой внук.
Шта?!
15. Тим. Треш
Раздраженно отбиваю ногой ритм, пялясь на дверь ведьминской палаты.
Какого хуя я еще здесь?
Дверь приоткрывается, и Анастасия Романовна царственно выплывает в коридор.
— Здравствуй, Тимофей, — как всегда, первой напоминает мне о манерах.
— Здравствуйте, — отбиваю и добавляю с усмешкой, — бабушка.
Ожидаемо Анастасия Романовна морщится так, будто я на всю клинику крикнул слово «хуй».
Еще давным-давно она запретила называть ее бабой Настей, но я периодически не могу сдержаться от подъебонов.
— У тебя интересная знакомая, — бабушка дипломатично подбирает выражения.
Ага, «ебанутая» не в ее лексиконе.
— Вы хотели сказать: долбанутая на всю голову, — с коротким смешком кручу пальцем у виска. — Это так… недоразумение.
— И все же, кто она?
Кривлюсь:
— Долго рассказывать… Да и не хочется вас грузить всякой фигней.
— Из-за фигни, как ты изволил выразиться, малознакомых девушек не привозят в мою клинику… — Анастасия Романовна с дотошностью опытного следака раскладывает все по фактам, не позволяя увильнуть от
