расспросов. — … и не гоняют мой персонал так, будто здесь принимают персону королевских кровей, не меньше.
— Ну ба-а-а!.. — Раздраженно закатываю глаза. — Ну давайте без нотаций! Ваш сын уже порядком выдрочил меня…
— Не выражайся! — добавляет стали в голос. — Несносный мальчишка, сколько я тебя учила манерам?
— Простите, это нервное…
Ерошу волосы на затылке и жду короночку.
— Займись своими нервами, — с прохладцей язвит бабушка и добивает: — А в выходные приедешь ко мне и подробно расскажешь, как ты до такого докатился. Все с самого начала.
— Принято, — бурчу.
Ну вот, пиздюли от дорогой бабули скоро тоже подъедут.
Мягко взяв меня за подбородок, Анастасия Романовна крутит мою башку в разные стороны.
— Мда, украшение под стать бандиту. Это тоже долгая история?
Да как сказать.
В этот момент из палаты выскакивает всклокоченная Ведьма и замирает, пялясь на нас с Анастасией Романовной так, будто апокалипсис начался.
Бабушка озадаченно разглядывает надпись «не(в)ротик» на футболке Ведьмы.
В ответ та густо краснеет.
Да ладно?! Эта стерва умеет краснеть? Щас снег точно пойдет, и метеорит ебнется прямо нам на бошки.
— Пожалуй, оставлю вас одних. — Анастасия Романовна, сделав какие-то выводы, кивает нам обоим и гордо удаляется.
Ой, чует моя задница, расспросы в выходные будут быстро переквалифицированы в пытки.
Зайцева, у которой на лице еще пару секунд назад явно читалось желание съебаться отсюда, теперь стоит и пришибленно пялится вслед бабушке.
Смотрю на это исчадие ада, заложив руки в задние карманы джинсов.
Хочется поржать.
Что, обломала зубы об мою бабулю?
С уверенностью могу сказать, что Анастасия Романовна обладает не только бульдожьей хваткой, но и стальными яйцами, которые на порядок больше отцовских.
После смерти деда бабушка взяла на себя все проблемы с бизнесом и до сих пор правит — как истинная княжна — железной рукой.
Вот кому бы в политику. Но на этот счет Анастасия Романовна могла бы предельно четко выразиться, мол, ее никогда не будет в этой грязи.
Ну че тут скажешь? Кесарю кесарево.
— Пойдем, — подхожу к Ведьме и касаюсь ее плеча, привлекая внимание.
Она тут же дергает им, сбрасывая мою руку:
— Сама дойду.
— Ну сама, так сама, — легко соглашаюсь. И вопреки сказанному конвоирую ее на выход из клиники.
Я бы сейчас с удовольствием обеспечил Ведьме три вещи: чемодан, вокзал, на хуй.
Но какая-то часть меня желает «насладиться приятным обществом» по полной.
И я ловко пакую исчадие ада в тачку.
Однозначно, эта часть меня осталась довольна назапланированным сеансом стриприза.
И член с ней, сука, ой как солидарен.
Я выруливаю с парковки клиники, а перед глазами так и стоит ведьминская двоечка.
Налитые девочки — левая еще и с дерзким росчерком татушки, прямо под упругим полушарием, — увенчанные темными вишенками сосков, вмиг устроили прямое включение моему члену.
Парень болезненным колом оттягивал ширинку, пока я лапал восхитительные сиськи отвратительной Ведьмы. И еще минут двадцать стоял, пока я приводил себя в чувства, хлебая ледяную воду из кулера.
Бля. Что со мной?
Почему я хочу эту невыносимую стерву так, что перед глазами темные круги, а кровь курсирует только в паху.
Глухая Ведьма бесит меня так, что милосерднее ее прибить, чтоб не мучилась. И пахнет, сука, так, что зажигает во мне похоть в секунду.
Эта дрянь насилует мне мозг, а я вместо того, чтобы послать ее по знакомому маршруту, всерьез думаю о том, как устроить с ней сладкий износ.
Тре-е-еш!
16. Тим. Злая
— Мы сейчас в жопу ему влетим! — сердито вырывает меня из пошленьких грез Ведьма.
Оттормаживаюсь, увеличивая дистанцию с кроссовером.
— Не ссы. Все под контролем, — хрипло отвечаю, на секунду взглянув на злую Зайцеву.
Да ни хуя не под контролем!
Меня штырит от запаха и близости этой сучки так, что пальцы дергает.
Не знаю, как мы доехали из точки А в точку Б и не разъебали тачку.
Чудом, не иначе!
— Ты здесь живешь? — Приподнимаю брови, разглядывая угандошенную панельку.
— А ты думал — под мостом? — Язва закатывает свои зеленые глазенки и выбирается наружу, не забыв от души ебнуть дверью.
Стерва неблагодарная.
В салоне остается ее чертов запах, и я за каким-то хером выхожу следом.
— Провожу, — буркаю на невысказанный вопрос. — Мало ли чего…
— Это «чего» уже со мной случилось, — Ведьма срубает на корню все мои попытки быть, сука, джентельменом, и раздраженно копошится в сумке.
Я топаю за ней следом в темный подъезд, пропахший кошачьей мочой и жареным луком.
Игноря меня, Ведьма шлепает по ступенькам наверх. Я, как привязанный, поднимаюсь за ней на третий этаж.
Здесь шумно, грязно и накурено. Дверь из тамбура ведет в длинный коридор с наваленным кучами хламом — от старых лысых покрышек и великов до коробок и поддонов с какой-то увядшей зеленью.
Мимо проносится тетка в засаленном халате и с тазом в руках.
— О, Верка, чего так поздно? — кричит она, не сбавляя шага и успевая стрельнуть в меня любопытным взглядом. — На свиданку бегала, штоль?
— Здрасьте, теть Маш, да пришлось смену отработать, — неохотно откликается Ведьма.
— А ну-ну! Заходи потом ко мне за картошкой.
— Ага.
Картошкой? Сириусли?
Тетка вместе с тазом скрывается за обшарпанной дверью, а Ведьма, растеряв все добродушие, оборачивается ко мне.
— Че ты пристал, как банный лист к жопе?! — шипит, сузив зеленые глаза. — Топай уже отсюда!
Выгнутой спины не хватает, и будет вылитая дворовая кошка.
Хмыкаю.
— Я обещал тебя проводить…
Она тут же зло перебивает:
— Все, проводил! А теперь вали!
И все это свистящим шепотом и с оглядкой на двери.
Что, Ведьма, боишься, тетка с тазом прибежит и всучит мне твою сраную картошку? Или что обитатели этих убогих халуп сбегутся посмотреть, кого ты на ночь глядя привела? Может, еще и мемно «шлюха» покричат из-за угла?
Становится смешно. Зажевав улыбку, складываю руки на груди и отбиваю:
— До двери.
Набрав побольше воздуха в грудь, Ведьма прожигает меня взглядом, а потом, так ничего и не сказав, раздраженно топает в конец коридора.
На дверном полотне, выкрашенном в черный цвет, крупно написано белой краской: «Зайцева». Сбоку кто-то приписал зеленой — злая.
Злая Зая. Ну кто бы сомневался.
— Дверь, Сафонов. Сафонов, дверь, — скороговоркой произносит Ведьма и отпирает замок.
Ее разноцветные вихры воинственно топорщатся. Упираю ладонь в косяк как раз над ее башкой.
Ведьма замирает. Склоняюсь ниже, перехватывая ледяной взгляд.
— На чай не пригласишь? — зачем-то стебу ее.
Ни за какие бабки мира я не останусь здесь. И уж тем более не возьму ничего
