из рук этой буйнопомешанной.
Отравит еще. Ну нахер.
Секундная пауза.
А потом, широко распахнув дверь, Ведьма шагает в темноту комнаты… и с треском захлопывает ее прямо перед моим носом.
Ну, нет, значит, нет. Хотя спасибо стоило разок сказать. Весь вечер угрохал на эту ненормальную.
Криво ухмыляюсь, проделывая обратный путь к тачке.
Уже засыпая в своей постели, вдруг вспоминаю убогое пристанище Ведьмы. Живет в сраном клоповнике, жрет картошку, а строит из себя нитакусю.
Стерва заносчивая. С охуительными сиськами.
Не-е-е, нахуй мне этот аттракцион.
Завтра же откажусь от отработки, пока мозг совсем в трусы не утек.
Решено.
17. Тим. Защитнички
Утром еду в центр в самом мрачном расположении духа. Насмотревшись порно снов с чертовой Ведьмой и ее сиськами, я как дебил полночи тыкался в матрас стояком. Думал, прорву ткань к куям.
Спрашивается, какого банана я сегодня подскочил ни свет ни заря и мчу на отработку повинности, если все уже решил?
Уверен на все двести процентов, мерзкая Ведьма уже торчит там. С этой припадочной станется насрать на постельный режим после легкого сотряса и приползти в свой драгоценный центр волонтерить из последних силенок.
Почему меня это волнует? Вот на этот вопрос вообще no comments.
Сжимаю оплетку руля с такой силой, что та протестующе скрипит.
Я просто хочу убедиться, что Зайцева именно такая — убогая дура с напрочь угандошенным чувством самосохранения.
Как же она меня бесит. А я ее еще даже сегодня не видел.
Паркуюсь рядом с центром и захожу внутрь. Ведьмы в каморке волонтеров нет.
Какое-то странное чувство зудит под ребрами, и я, ведомый им, направляюсь в кабинет к директрисе.
— Здрасьте. А Зайцева где? — врываюсь без стука.
Валерия Дмитриевна поднимает на меня настороженные глаза.
— Здравствуйте, Тимофей. Вера взяла отгул.
Да ладно? Снега ждать с метелью?
Я уже собираюсь свалить из кабинета, но то самое, неясное чувство резко трансформируется в вину, и я как под гипнозом выдавливаю из себя:
— Помощь нужна какая?
Тонкие брови Валерии Дмитриевны взлетают вверх, и она смотрит на меня так, будто у меня рога выросли.
— Вы знаете, как раз сейчас должна подойти газель с продуктами. На кухню… если вам несложно?..
— Окей, — киваю и двигаю вон из кабинета.
Вот кто тебя за язык тянул, а, Сафонов? Благодетель, блять, белопольтовый.
Хмыкаю. Это все тлетворное влияние Ведьмы. Прокляла, сучка, не иначе.
Еще около часа я тусуюсь в центре. Добрых дел оказывается неожиданно много. Разгрузка, уборка, подтекающий кран в бойлерной...
Усвиняченный и мокрый вываливаюсь на улицу с двумя огромными пакетами мусора.
Звонок телефона раздается как раз в тот момент, когда я, утилизировав ношу, шлепаю на парковку.
— Где ты? — в динамике раздается недовольный голос бати.
— Познаю жизнь простого обывателя, — ворчу, смахивая грязь со лба, и не удерживаюсь от язвительного комментария: — По твоему же приказу.
— Жду тебя в офисе.
— Не могу, я занят… — хочу еще добавить, что мне нужно надраить толчки, но в этот момент мне прилетает чем-то в затылок.
Дергаюсь, телефон выскальзывает из руки и с хрустом убивается об асфальт.
— Какого хера?! — рычу я, разворачиваясь, и осекаюсь, разглядывая тощего пацаненка лет тринадцати, застывшего напротив.
Наглый и прямой взгляд, упрямо сжатая челюсть и воинственная поза прямо-таки кричат — местный абориген настроен ко мне враждебно.
За его спиной собралась целая ватага таких же мелких сопляков. И все до единого смотрят на меня с нескрываемой ненавистью.
В руке предводителя замечаю ком грязи. Так вот, что стекает мне за шиворот.
— Кидай, — киваю ему. — Или ты смелый, только пока я не вижу?
Пацан цыкает и бросает ком грязи мне под ноги. На обритых висках замечаю странные круглые штуки, похоже приделанные прямо к черепушке.
— Если ты еще хоть раз обидишь наших девчонок, — звонко и четко говорит он. — Мы начистим тебе пятак. Понял, глиста в скафандре?
— Кого я успел обидеть? — складываю руки на груди, стреляя глазами по сторонам.
Из окон первого этажа за нами следят с дюжину любопытных мордашек.
— Маринку, кого еще-то! — произносит пацан как само собой разумеющееся.
Марина, я так понимаю, вчерашняя девчонка, что растянулась на мокром полу.
Хмыкаю, стараясь сохранить лицо.
Не каждый день мне угрожают начистить пятак.
Пожимаю плечами.
— Это вышло случайно…
— Врешь! — выкрикивает один из мелких. — Она из-за тебя вчера зуб сломала и губу прикусила!
— Мне жаль, пацаны. — произношу спокойно, стараясь не кривиться от ощущения сползающей по спине липкой грязи.
— Ага. Жаль ему. А извиняться кто будет? — тут же возражает мне рыжий шкет из толпы.
Другие тут же подхватывают;
— Вы видели его тачку?! А кроссы и часы? Да у него рожа треснет, если он простое спасибо скажет.
— Ничо не умеет! Я сам от дяди Гриши слышал, богатей даже кран затянуть нормально не смог!..
— А давайте его говном закидаем!
Предводитель цыкает на мелких и говорит мне:
— Девчонок обижать нельзя. У Маринки и так проблем хватает с батей-алкашом, а тут еще и зуб…
Черт.
— Я не знал.
Пацан вздыхает так по-взрослому, будто ему каждый раз приходится вот таким долбоебам, как я, объяснять прописные истины.
— Делай нормально — нормально будет, — он неожиданно изрекает пацанскую цитату. — Не знаешь, как тряпку отжать и полы помыть, спроси. И перед Маринкой извинись.
— Добро.
— И Веру нашу не трогай! — снова выкрикивает тот мелкий рыжий мститель, что предлагал меня дерьмом закидать.
Двое пацанов убегают и возвращаются в компании той самой Марины.
Обращаюсь к предводителю:
— Тебя как зовут?
— Семен, — насупившись, отвечает.
— Тимофей, — представляюсь следом. — Марина ведь меня не слышит?
Качает головой.
— Поможешь? — поясняю с улыбкой: — Я не знаю вашего инопланетянского языка…
Семен нерешительно переглядывается с мелкими.
— Ла-а-адно, — тянет. — Только я переводить не буду! Сам скажешь.
Выслушав меня, Семен быстро показывает жесты.
Я присаживаюсь перед Мариной и, неуверенно сложив перед грудью ладони в молитвенном жесте, двигаю ими по направлению к ней.
Прости.
Тыкаю пальцем себе в грудь.
Меня.
Снова указываю пальцем на себя. Сжимаю пальцы в кулак у виска, и резко разгибаю их, выбрасывая ладонь вперед.
Я не хотел.
Марина внимательно следит за моими действиями. И на последнем жесте ее брови удивленно ползут вверх.
Неправильно, что ли?
Повторяю всё заново.
Пацаны начинают тихонько ржать, тыкая друг друга локтями. Губы Марины тоже дергаются в робкой улыбке. Семен же смотрит на меня с затаенной усмешкой во взгляде.
Чувствую какой-то подвох, но Марина в этот момент как раз медленно указывает на себя пальцем, потом на меня.
