class="p1">Его бровь морщится. Он изучает карточку так, будто не помнит, как вообще сунул её туда.
— Видимо, я, — говорит он.
— А если тебе понадобится купить алкоголь?
— Вопрос с подвохом. Никому никогда ненужно покупать алкоголь.
Несмотря на лёгкость ответа, он смотрит на хлипкий прямоугольник так, словно хочет выхватить его у меня из рук.
Это первый признак чего-то иного, кроме полной самоуверенности, и я тут же цепляюсь за мысль, что, возможно, он не так уж идеален, как кажется. Что угодно, лишь бы следующий месяц у Розали снова выглядел таким же заманчивым, как несколько часов назад.
Разворачивая права, я ищу подсказки. Оказывается, Майкл Брэдли Дрейк ростом шесть футов три дюйма, весит сто восемьдесят пять фунтов и родился в феврале — на два года раньше меня, так что сейчас ему двадцать пять. Есть и адрес в Сиэтле, с номером квартиры.
Ничего неожиданного. Я перехожу к фотографии.
И в тот же миг понимаю. Здесь он моложе, волосы короче, щёки полнее. Но выражение лица…
Он выглядит раненым. Преследуемым. Эти сине-зелёные глаза смотрят из рамки так, будто спрашивают, как мир посмел причинить ему столько боли. Как ни стараюсь, я не нахожу ни следа от того беззаботного, улыбающегося человека, каким он был последние несколько часов.
Не задумываясь, я делаю снимок и отправляю его следом. Потом нахожу дату выдачи прав — январь, два года назад.
— Что с тобой случилось? — тихо спрашиваю я. — Два с половиной года назад?
Когда я поднимаю глаза, у Майкла дёргается мышца на челюсти. Он протягивает руку за правами, несколько секунд смотрит на них, а затем убирает в карман.
— То, о чём я обычно не говорю.
— О. Это секрет?
— Нет. Просто… больно. Нужно быть в правильном состоянии, чтобы через это пройти. И с правильным человеком.
В груди образуется ноющая пустота. Я пытаюсь отмахнуться шуткой.
— Значит, будем говорить о погоде.
Он не смеётся.
— Нет, я расскажу. Просто… пожалуйста, никому не говори. Это не то, чем я делюсь с кем попало.
От этих слов я немею, потому что я иесть кто попало.
Но по какой-то причине Майкл так не считает. Он продолжает, выглядя оголённым и решительным:
— Это связано с одной девушкой. Невестой моего брата.
— О. — Во мне вспыхивает иррациональная ревность. — Ты был влюблён в девушку своего брата?
— Нет, нет, ничего такого. Я имею в виду… Лили была невероятной, во многих смыслах. Красивая, как твоя подруга Кейт. Добрая. Но она была настолько сосредоточена на том, чтобы соответствовать ожиданиям других, что так и не остановилась, чтобы спросить себя, чего хочет она. Наверное, ей было спокойнее, когда другие решали, о чём ей следует мечтать. И именно поэтому мой брат так её обожал. Она многого не требовала. Не возражала делать его своим приоритетом. А это как раз в его духе.
Я хмурюсь, совершенно не понимая, к чему он клонит.
— Не то чтобы он плохо к ней относился. Он, вообще-то, баловал её до безобразия. А потом она… умерла. — Челюсть Майкла снова приходит в движение, будто он пережёвывает что-то горькое и не может решить, выплюнуть это или нет. — Из-за того, что сделал я. Лили умерла, и это была моя вина.
— Ох. Ох… боже.
— Это был несчастный случай, но… я никогда не смогу это исправить. И поверь, я пытался. Всё ещё пытаюсь. — Его голос становится шероховатым, пустым. — Но уже слишком поздно. Её нет, и что бы я ни делал, этого никогда не будет достаточно. Думаю, мой брат хотел бы, чтобы я вообще не рождался.
Ужас скапливается у меня в животе. Быть ответственным за чью-то смерть, пусть даже случайно…
— Чёрт возьми, — выдыхаю я. — Мне так жаль.
— Спасибо. Это было… плохое время в моей жизни.
— Вау. Я не хотела поднимать болезненные воспоминания. — Я морщусь, чувствуя, насколько бледно звучат мои извинения.
— Всё нормально. Ты не знала. Хотя я бы предпочёл, чтобы ты не отправляла это фото своей подруге.
Жар поднимается к горлу. Зачем я это сделала? Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, будто предала Майкла, сама того не желая.
Жжение усиливается, когда я замечаю пригородные кварталы за стеклом. Когда мы успели выехать из леса? Я даже не заметила.
Я смотрю на навигатор: «Время до пункта назначения: 0:02».
Сердце болезненно дёргается. Сейчас всего лишь десять сорок шесть. Майкл срезал почти двадцать минут пути, за что я должна быть благодарна. Если бы между нами не пульсировала тишина.
На мгновение я оплакиваю разрушенное совершенство этой поездки, а потом говорю себе, что так даже лучше. Проще.
Телефон в руке вибрирует. Снова Кейт.
Я открываю сообщение.
Кейт: Это… не то, как я ожидала, что он будет выглядеть. Очевидно, в день, когда делали это фото, кто-то переехал его кота, но кроме этого, чёрт возьми.
С тяжестью в груди я печатаю ответ:
Я: Ага, вот именно. Попробуй просидеть рядом с ним три часа и не пускать слюни. Это сложнее, чем кажется.
И убираю телефон.
Майкл плавно подводит Audi к обочине.
— Приехали.
За окном стоит дом, ничем не отличающийся от полудюжины других кирпичных одноэтажек на этой улице. Как ни стараюсь, я не нахожу в нём ничего привлекательного.
Я поворачиваюсь к Майклу, слова подступают к горлу. Мне отчаянно хочется оберегать доверенный мне секрет, но за его глазами уже опустилась стена, и вечная улыбка, наконец, исчезла.
Я теряюсь. На экране навигатора синяя линия моего пути пропала. Больше нет указателей, нет стрелки, показывающей, куда идти дальше.
— Наверное, мне пора выходить, — слышу я собственный голос.
Его выражение лица дрогнуло. Мы смотрим друг на друга. У меня выступает пот на пояснице. Часы в Audi переключаются на 10:50.
Я взвешиваю всё — своё неутолимое желание увидеть мир, беспокойство, кипящее под кожей, то, как материнская скорбь всегда запирала меня в коробке, из которой я не смела вырваться.
Вот мой шанс. Нужно всего лишь выйти из машины.
Майкл улыбается, будто читает моё внутреннее смятение слово в слово.
— Пора просыпаться.
Эти простые слова возвращают миру чёткость. Я знаю: если не выйду из этой Audi прямо сейчас, я никогда не доберусь до Греции.
Я отстёгиваю ремень. Вылезаю. Каждое движение даётся как бой. Я забираю сумку и наклоняюсь ко всё ещё открытому дверному проёму.
— Пока, Майкл. Это было… определённо интересно.
— Пока, Мина. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне о Греции.
Он сжимает губы, словно удерживая что-то ещё. Но я клянусь, в его глазах вопрос.
Я медлю, желая остаться и утонуть
