или просто не успела после смены конфигурации. Ошибка. Маленькая, но фатальная.
— Да какие гонки, Лёш, — сказал он ровно, будто речь шла о погоде. — Не была она там.
Алексей прищурился, заинтересованно посмотрел.
— Алиби есть?
Давид повернулся чуть боком, опёрся бедром о крыло машины, медленно стряхнул пепел и усмехнулся — нагло, открыто, с той самой уверенностью, которую не подделать.
— Есть, — сказал он, не повышая голоса. — Трахалась она со мной в лесу.
Тишина повисла густая, как дым. Алексей моргнул, потом коротко хмыкнул, переводя взгляд с Давида на Ванессу. Та побледнела, затем вспыхнула, стиснув руль так, что побелели костяшки пальцев. Давид же смотрел спокойно.
Глава 15
Алексей ещё раз окинул Ванессу внимательным, цепким взглядом — не похотливым, не оценивающим, а профессионально усталым. Она сидела в машине с застывшим лицом, пальцы нервно сжимали руль. Ни истерики, ни суеты. Это его и насторожило, и успокоило одновременно.
Он тяжело выдохнул, вернул документы через приоткрытое окно и сухо сказал:
— Номера прикрути. Сейчас. Иначе на въезде в город тебя снимут камеры, и тогда уже никто не отмажет.
Ванесса молча кивнула. Не поблагодарила. Не посмотрела. Просто приняла факт — как ещё один удар судьбы.
Патрульная машина тронулась с места, мигалки погасли, и трасса снова погрузилась в ночной полумрак. Давид проводил патруль взглядом, затушил сигарету подошвой ботинка и только тогда повернулся к Ванессе.
Она резко дёрнулась, заводя двигатель, собираясь рвануть с места и уехать, пока есть шанс, но нет, его не было. Дверца её машины распахнулась, и в следующую секунду Давид уже вытащил ключи из замка зажигания — движение чёткое, отработанное, без лишних слов. Ключи исчезли в кармане его брюк.
Ванесса вскинула на него взгляд — яростный, колючий.
— Верни, — сквозь зубы сказала она.
Он даже не посмотрел на неё. Лишь кивнул в сторону своего внедорожника, стоящего чуть поодаль, чёрного, массивного, как хищник, уверенный, что добыча никуда не денется.
— В машину. И без глупостей.
Она медлила. Секунда. Вторая. Давид уже доставал телефон, лениво пролистывая контакты.
— Фобос… — начал он, не повышая голоса.
Договорить не пришлось. Словно по щелчку, рядом плавно притормозил автомобиль охраны. Дверь открылась, и Фобос вышел, спокойный, собранный, с тем самым выражением лица, за которым никогда нельзя было понять — сочувствует он или уже всё решил.
Давид бросил ему ключи от машины Ванессы.
— Отгони к общаге. И номера прикрути.
Фобос поймал ключи на лету, хмыкнул и только на мгновение встретился взглядом с девушкой. Всего секунда — но в ней было слишком много памяти. Та ночь. Лес. Кровь во рту. Девушка, которая отказалась умирать. Он узнал её. И она, кажется, тоже. Но ни один не подал виду.
Фобос молча развернулся к машине. Давид же подошёл ближе к Ванессе, взял её за запястье — не грубо, но так, что стало ясно: вырваться не получится. Его взгляд скользнул вниз, отметил кеды вместо каблуков, удобную куртку, собранность — она была готова бежать, драться, выживать. Он перехватил её за плечи и почти без усилия подвёл к своему внедорожнику, открыл переднюю дверь и усадил внутрь. Закрыл дверь с глухим щелчком — звук прозвучал как точка.
Ванесса смотрела прямо перед собой, челюсть сжата, дыхание ровное, слишком ровное для ситуации. А Давид, обходя машину, вдруг поймал себя на странной, раздражающей мысли, что Ванесса похожа на зверёнка загнанного в угол. Таким нечего терять и они становится особенно непредсказуемыми
Давид вел внедорожник одной рукой, уверенно, лениво, будто дорога подстраивалась под него сама. Вторая рука подпирала подбородок, но Ванесса уже знала: за этой расслабленностью всегда скрывается контроль. Он изредка бросал на неё взгляды — быстрые, оценивающие, цепкие.
Он усмехнулся про себя. После прошлой встречи он был предусмотрителен: люк закрыт, окна заблокированы, двери щёлкнули центральным замком сразу, как она села. Не из недоверия — из опыта.
Ванесса молчала. Сидела, скрестив руки на груди, будто этим могла отгородиться от пространства, от него, от всего мира. Лицо — каменное, взгляд упрямо устремлён в лобовое стекло. Она держалась. Слишком ровно. Слишком собранно.
Когда внедорожник свернул не к общежитию, а в противоположную сторону, она всё-таки дрогнула. Совсем чуть-чуть — напряжённое движение плеч, резкий вдох.
— Куда мы едем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— В ресторан, — ответил Давид так, будто речь шла о самой очевидной вещи на свете. — Есть тема для обсуждений.
Она резко повернулась к нему.
— Останови машину. Я выйду.
Он даже не посмотрел на неё сразу. Проехал перекрёсток, спокойно перестроился, только потом бросил взгляд — усталый, почти раздражённый.
— Почему ты так сопротивляешься? — спросил он. — Нормальное свидание. Еда, разговор. Ничего криминального.
Он сделал паузу, намеренно затянув её, и добавил, будто между делом:
— Или тебе Каин нравится больше?
Эффект был мгновенным. С её лица будто схлынула кровь. Серые глаза потускнели, челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Она отвернулась слишком резко — и этим выдала себя. Давид это увидел. И понял.
— Каин для меня никто, — буркнула она, глядя в окно. Слова прозвучали грубо, но неуверенно, неубедительно. Как плохо заученная фраза, которой пытаются прикрыть старую рану. Давид молчал несколько секунд. Машина летела по дороге ровно, без рывков. Потом он спросил тихо, почти небрежно:
— Он сделал тебе больно?
Она не ответила, но этого и не требовалось. Давид усмехнулся — не весело, а хищно.
— Понятно, — сказал он спокойно.
Он снова посмотрел на дорогу, но в отражении стекла видел её профиль — упрямый, сломанный и одновременно опасно живой. Интерес к Ванессе перестал быть игрой.
Глава 16
Давид остановил внедорожник у входа в ресторан — стекло, камень, тёплый свет, вышколенные хосты у дверей. Он заглушил двигатель, открыл дверь со своей стороны, обошёл капот и распахнул пассажирскую.
— Идём.
Ванесса сидела, скрестив руки на груди, подбородок упрямо вздёрнут.
— Нет.
Он усмехнулся краешком губ — без злости, почти лениво.
— Забавно. То ты просишь остановить машину, то не выходишь из неё.
Её щёки вспыхнули. Она отстегнула ремень и вышла. Давид тут же шагнул ближе, перекрыл корпусом возможное направление отхода и, не спрашивая, положил ладонь ей на плечи — жест собственнический, уверенный. Не сжал, но и не оставил выбора. Повёл внутрь, будто так и надо.
В ресторане Давида узнали сразу. Кивок, улыбки, без лишних вопросов — дальний столик в закрытой зоне, полумрак, мягкие кресла. Меню положили перед ними почти одновременно: перед Ванессой — без цен,
