тела. Он хорошо знал этот тип — те, кто не суетится, чаще всего оказываются самыми опасными.
Он вышел из своей машины, хлопнул дверью, щёлкнул зажигалкой. Сигарета вспыхнула коротким огнём. Давид прислонился плечом к дверце, лениво оглядывая пространство вокруг.
Заброшенная трасса выглядела как реликт другой эпохи: потрескавшийся асфальт, проросший сорняками по краям, облупленные отбойники, старые фонари, которые больше не зажигались. Двадцать лет назад здесь планировали будущее автоспорта, а теперь — только ночь, дым от резины и толпа людей, жаждущих скорости и адреналина.
Машин собралось много. Слишком много. Хищные силуэты суперкаров, перекроенные «японцы», старые, но злые «американцы», каждая — с характером, каждая — с владельцем, который хотел доказать миру, что он чего-то стоит. Двигатели рычали, кто-то уже жёг резину, вокруг витал запах бензина, масла и дешёвых энергетиков. Толпа гудела, снимала на телефоны, смеялась, спорила на деньги.
Давид скользнул взглядом по лицам — и выцепил Каина. Тот стоял возле своей машины, окружённый людьми, как всегда — с ощущением, что сцена принадлежит ему. Дорогая куртка, самодовольная осанка, взгляд человека, привыкшего, что двери открываются заранее. Понтов — с избытком. Возможностей — меньше, чем он хотел показать. Каин часто выигрывал не за счёт мастерства, а за счёт связей и грязных решений. Давид знал таких. И знал, чем они обычно заканчивают.
Он выдохнул дым, наблюдая за происходящим: как машины выстраиваются, как кто-то орёт стартовые условия, как ставки растут, как напряжение сгущается, становится почти осязаемым. Сцена напоминала чёрно-белый кадр: свет фар режет ночь, дым клубится, люди превращаются в тени, а в центре — металл и скорость.
Одна за другой машины начали подъезжать к старту.
Давид затушил сигарету носком ботинка и сел за руль. Он ловко протиснулся вперёд, вставая в общую линию. Его место оказалось слева от машины Ванессы. Он остановился, чуть повернул голову, словно невзначай, глядя на тёмное стекло её окна. Она всё ещё не выходила. И в этом молчании, в этом неподвижном ожидании, было больше дерзости, чем в десятке показных жестов. Давид усмехнулся. Ночь обещала быть интересной.
Грид-герл в откровенном, почти вызывающем наряде вышла в центр импровизированной стартовой зоны, каблуки утопали в растрескавшемся асфальте. Она подняла руки над головой, оглядела кольцо машин, будто смакуя напряжение, повисшее в воздухе. Моторы рычали, захлебывались, дрожь шла по земле, по телам, по нервам.
Давид скользнул взглядом вправо — туда, где стояла машина Ванессы. С виду — ничто. Старая, собранная из разных эпох и рук, с другим цветом кузова, чужой эмблемой на бампере, глухой тонировкой. Она откровенно проигрывала по мощности большинству здесь стоящих монстров. Но Давид помнил прошлые гонки. Помнил, как это «ничто» прошла по трассе, словно нож по воздуху, не оставив шансов тем, у кого было в разы больше денег и лошадиных сил. Интерес — редкое чувство — лениво, но уверенно шевельнулся внутри.
Руки грид-герл резко опустились.
Асфальт взорвался. Машины рванули вперёд одновременно, с визгом резины, с дымом, с криками толпы. Давид утопил педаль, чувствуя, как двигатель отзывается привычной мощью, как корпус слушается каждого движения. Он шел уверенно, агрессивно, но уже через несколько секунд заметил движение справа.
Машина Ванессы. Она не лезла в лоб. Она ушла во внешний радиус, выбрав траекторию, на которую никто не ставил. Легко, почти насмешливо, она стала обходить соперников — одного за другим. Без суеты. Без резких движений. Как будто читала трассу заранее, знала, где каждый из них ошибется.
Давид усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. Фобос не врал. Квалификация была настоящей. Чистой. И от этого азарт становился острее. К финишу они вышли почти одновременно. Прямая. Последние метры. Давид выжал максимум, мотор взревел, но машина Ванессы держалась рядом — на пределе, на грани невозможного. Они пересекли черту практически вровень, разницу невозможно было определить без замедленного повтора.
Давид поймал себя на мысли: дай ей машину получше — и она бы его сделала. Спокойно. Без пафоса. И в этот момент где-то вдали вспыхнули синие и красные огни.
— ШУХЕР! МЕНТЫ! — разорвал воздух чей-то крик.
Толпа взорвалась хаосом. Люди побежали кто куда, машины срывались с мест, визжали тормоза, фары метались по темноте. Давид не дернулся. Он просто развернул руль и поехал следом за Ванессой, читая её манёвр, как страницу книги.
Но в какой-то момент она исчезла. Не свернула резко, не ушла в лоб — просто растворилась в развилках, в темноте, в шуме. Будто трасса сама её приняла.
Давид сбросил скорость, выдохнул, сжал руль сильнее. Интерес перерос в нечто большее. И он точно знал — это была не последняя их гонка.
Он ехал дальше по трассе медленно, без суеты, будто все уже решено заранее. Здесь был один-единственный выезд — бетонная кишка, выжженная фарами и временем, без развилок и шансов раствориться. Давид знал такие места: они всегда играют против тех, кто торопится. А Ванесса торопилась.
Фары выхватили из темноты силуэт машины у обочины. Он усмехнулся сразу — узнал, хотя на первый взгляд это был уже совсем другой автомобиль. Белый цвет, чистый, почти стерильный, без тонировки, стекла прозрачные, как витрина, родной бампер, родная эмблема, будто спешно надетая маска. Быстро действует, чертовка. Но не идеально.
Рядом стояла патрульная машина, синие огни лениво резали ночь, отражаясь в мокром асфальте. Инспектор, высокий, плечистый, в форменной куртке, листал документы, подсвечивая их фонариком. Ванесса сидела за рулём, прямая, напряжённая, губы сжаты в тонкую линию. Ни истерики, ни суеты — только злость, аккуратно упакованная внутрь. Это Давиду тоже понравилось.
«Попалась», — подумал он с удовольствием, не злым, а почти азартным.
Он встал за её машиной, не включая фары, не торопясь. Заглушил мотор, вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно, чтобы его заметили. Давид закурил, сделал глубокую затяжку и подошёл ближе, не глядя на Ванессу — сначала нужно было решить вопрос с инспектором.
— Приветствую, — Алексей поднял голову и сразу расслабился, узнав его. Улыбнулся краем рта, пожал руку крепко, по-мужски. — Давненько не виделись.
— Взаимно, — спокойно ответил Давид, выдыхая дым в сторону. — А что у нас тут?
Он бросил ленивый взгляд в салон. Ванесса поймала его глазами — коротко, зло, с немым обещанием проблем в будущем. Давид ответил едва заметной усмешкой.
— Машина без номеров, — сказал Алексей, кивая на задний бампер. — Документы… так себе. Да и вообще, сейчас гонщиков шерстят. А она выглядит подозрительно.
Давид кивнул, будто соглашаясь, затянулся снова. В голове он уже отметил всё: номера не прикрутила — спешила, адреналин бил по рукам,
