она покинула зал, подхватив тяжёлую сумку.
Коридор был узким и плохо освещённым, лампы под потолком гудели, как натянутые нервы. Ванесса успела сделать всего пару шагов, прежде чем пространство перед ней словно схлопнулось — Давид возник слишком близко, перекрывая путь одним движением плеча. Она замерла лишь на миг, автоматически оценивая расстояние, выходы, шансы. Бежать? На каблуках — глупо. Развернуться? Он уже был слишком близко.
Он усмехнулся, заметив этот короткий, почти незаметный просчёт в её взгляде.
— Тут нет окон, — лениво бросил он, словно между прочим.
— Дай пройти, — сказала Ванесса холодно, ровно, не поднимая голоса.
Давид приподнял бровь, будто услышал что-то забавное, и медленно, нарочито расслабленно откинулся назад, но так, чтобы проход всё равно оставался закрытым.
— Вообще-то, — протянул он, — мы едем на свидание.
Она скривилась, даже не пытаясь скрыть отвращение.
— У меня планы на вечер.
В его взгляде что-то щёлкнуло. Исчезла ленивость, осталась тяжёлая, неприятная сосредоточенность.
— Не с очкариком ли? — спросил он почти буднично, но в голосе проскользнула сталь.
Ванесса не сразу поняла, о ком он, а когда поняла — лишь усмехнулась.
— Тебя это не касается.
Она шагнула в сторону, пытаясь обойти его, но движение оказалось напрасным. Давид оказался быстрее: один шаг — и холодная стена впилась ей в спину. Воздух будто стал гуще. Сумка с пультом ударилась о бедро, мешая, сбивая баланс. Руки были заняты, пространство — перекрыто.
Он наклонился ближе, не касаясь, но вторгаясь — в личное, в дыхание, в границы.
— Мы можем отлично провести время, — произнёс он негромко, с той самой уверенной усмешкой, от которой хотелось не отступить, а ударить.
Серые глаза Ванессы потемнели. Страх был — острый, знакомый, из прошлого, — но поверх него поднималось другое: злость. Холодная, собранная, выученная.
— Отойди, — сказала она тихо. — Сейчас же.
В её голосе не было просьбы. Только факт. Только выбор, который он ещё мог сделать.
Коридор снова загудел лампами. Где-то хлопнула дверь, раздались шаги. Мир не исчез, не сузился до него одного — и Ванесса держалась за это ощущение, как за якорь.
Глава 12
Давид усмехнулся — медленно, лениво, словно смаковал каждую секунду её ярости.
— Знаешь, — произнёс он тихо, почти интимно, — ты особенно привлекательна, когда злишься.
Ванесса вскинула подбородок, серые глаза холодно блеснули.
— Видимо, ты мазохист, раз так настойчиво нарываешься, — процедила она сквозь зубы.
Он хмыкнул, уголок губ дрогнул.
— Возможно. Мне вообще нравится, когда жёстко.
Она резко разжала пальцы. Сумка с оборудованием сорвалась с плеча, тяжело рухнула вниз и с глухим, болезненным хрустом ударилась о носок его ботинка. Пластик треснул, по полу разлетелись осколки, жалобно звякнув эхом в пустом коридоре.
На долю секунды Давид дёрнулся — едва заметно. Лицо его осталось почти бесстрастным. Этого мгновения Ванессе хватило. Она рванулась в сторону, пытаясь проскользнуть мимо, вырваться, уйти. Не успела.
Его ладонь сомкнулась на её талии жёстко, без предупреждения. Ванесса ударила — резко, изо всех сил, целясь куда угодно, лишь бы вырваться. Но он был быстрее. Перехватил её запястья одним движением, вывернул, лишая опоры, и в следующую секунду мир перевернулся.
Её закинули на плечо так легко, будто она ничего не весила.
— Ты охренел! Поставь меня немедленно! — кричала она, колотя его по спине, царапая, извиваясь.
Давид лишь усмехнулся, шагал ровно, спокойно, словно нёс не сопротивляющуюся девушку, а сумку с покупками.
— Кино или ресторан? — поинтересовался он будничным тоном, будто выбирал десерт.
Её голос срывался, слова превращались в злые, рваные выкрики. Она ругалась, угрожала, требовала, но каждое движение, каждый удар будто только подогревали его интерес. Он не ускорялся и не замедлялся, не сбивался с ритма, уверенный, собранный, пугающе спокойный.
Двери университета распахнулись. Холодный воздух ударил в лицо. Парковка встретила тусклым светом фонарей и пустотой. Давид подошёл к машине, распахнул заднюю дверь и без лишних церемоний закинул Ванессу внутрь. Она ударилась о сиденье, попыталась вскочить, но не смогла.
Он захлопнул дверь с тем же спокойствием, с каким закрывают книгу, к которой обязательно вернутся. Замок щёлкнул сухо, окончательно, и этот звук ударил Ванессу сильнее любого слова. Машина тронулась почти бесшумно, выруливая с парковки, и университетские корпуса начали медленно отползать назад, будто ничего не произошло, будто она не кричала минуту назад, будто мир не провернулся на оси.
Ванесса рванулась к двери, дёрнула ручку — бесполезно. Стекло тонированное, отражало её собственное лицо: злое, бледное, с плотно сжатыми губами. Сердце билось ровно, слишком ровно — признак того самого состояния, когда страх перестаёт быть паникой и становится холодной, собранной яростью.
— Открой дверь, — сказала она уже спокойно, глядя ему в затылок.
Давид не обернулся. Вёл одной рукой, вторая лежала на колене расслабленно, почти лениво — жест, до отвращения знакомый.
— Ты шумная, — заметил он. — А я не люблю лишнего внимания.
— Ты перешёл черту, — отрезала Ванесса. — И ты это знаешь.
Он усмехнулся, словно услышал что-то забавное.
— Черта существует для тех, кто боится её переступить.
Машина выехала на более широкую дорогу, город за окнами сменился редкими фонарями и тёмными полосами деревьев. Ванесса медленно откинулась на спинку сиденья, заставляя дыхание выровняться. Паника — роскошь. Ошибки совершают те, кто паникует.
— Если ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук, — сказала она тихо, — ты ошибаешься.
Теперь он посмотрел на неё — через зеркало заднего вида. Взгляд был прямым, тяжёлым, изучающим, будто она была задачей, а не человеком.
— Ты всё ещё не поняла, — ответил Давид. — Мне не нужно, чтобы что-то сходило с рук. Мне достаточно, чтобы мне было интересно.
Он свернул, машина замедлилась. Ванесса напряглась, готовая к резкому движению, к удару, к попытке вырваться, если появится хотя бы шанс. Она мысленно перебирала детали: скорость, повороты, расстояние до двери, его реакции. Всё, чему она училась этот год, не исчезло. Оно было с ней — в мышцах, в холодной голове, в упрямом отказе быть жертвой.
Машина мягко качнулась и замерла на красный сигнал светофора. В салоне на секунду стало слишком тихо — только тиканье поворотника и глухой бас музыки из соседнего авто. Давид отвлёкся, опустил взгляд в смартфон, быстро пролистнул сообщение, хмыкнул.
Этого мгновения Ванессе хватило. Она рванулась, как пружина. Пальцы соскользнули по кожаному сиденью, каблук зацепился за край, но адреналин сделал своё — люк поддался с резким щелчком. Холодный воздух ударил в лицо. Ванесса, не думая, вынырнула наружу, цепляясь за край крыши, подтянулась и выскользнула из машины, как тень.
— С ума сошла… — лениво выдохнул Давид, поднимая голову.
Он
