доверяю. Напоить решил. Нет уж.
Нам приносят целый стол еды, и я после изматывающего досуга накидываюсь на всё. Забываю про приличия и ем от души.
С удивлением отмечаю, что довольно чопорный Платон, имеющий при себе платок, ест руками и с большим аппетитом. Почему-то он у меня ассоциировался исключительно с этикетом, манерами и строгим протоколом.
— Что? — Замечает Платон, как я на него пялюсь.
— Не ожидала, что ты будешь есть плов руками, — смеюсь.
— Ну а что? Хороший тон — есть так, как принято. Я с детства приучен чтить и изучать чужие традиции и культуру. В моём случае это базовый минимум, — улыбается.
— Почему?
— Потому что я хамло мгимошное, — вдруг начинает смеяться на весь ресторан так громко, что оборачиваются абсолютно все посетители. И где он чтит традиции?
— Прости, — смущённо улыбаюсь.
— А ты меня простила? — Спрашивает серьёзно. — Сразу скажу, что так себя повёл, потому что опасался скандала и административного правонарушения. У меня через месяц стажировка в ООН, улетаю в Нью-Йорк, и мне нельзя косячить.
Ого, Нью-Йорк, ООН, это серьёзно. Его мотивация мне отчасти понятна. Я думала, просто боялся, что его предкам достанется и будут это обсуждать. И мне импонирует, что он без стеснения говорит, почему так поступил. Методы, конечно, сомнительные, но меня отпустило. Это не значит, что я буду с ним дружить и общаться, но я понимаю.
— Да, забыли.
— А я тебя не простил. Ты разбила мне нос, обзывала, угрожала и игнорировала, — Платон начинает элегантно загибать свои аристократические пальцы и пристально на меня смотрит. Он сейчас серьёзно? Хочется набрать в ладошку плова и швырнуть ему в его довольную морду. — И требую компенсацию.
Я теряю дар речи от возмущения.
— И сколько стоит твой нос? — Цежу сквозь зубы, держа наготове самсу жирную. Сейчас будет минус одно кашемировое изделие у мажора.
— Три свидания.
— Ты хочешь меня принудить к трём свиданиям? Зачем тебе это?
— Чтобы ты влюбилась, пупсик.
Глава 12
Не успеваю войти в квартиру, как телефон начинает навязчиво трезвонить. Мне даже смотреть не нужно, знаю, что Алина. Касаюсь наушника, принимаю звонок и продолжаю раздеваться.
— Ну сколько можно держать меня в неведении? — Возмущается Аля. — Ну что? Как всё прошло?
— Честно? Очень хорошо. Я даже представить себе не могла, что от встречи с ним мне станет настолько легче, — пока я мою руки, переодеваюсь и прибираюсь в гардеробной, рассказываю Алине в красках про комнату ярости и свои чувства.
— Обалдеть. Ничего себе, я даже о таком не знала. Полечка, я так рада, что ты сумела всё выплеснуть. Могла бы пожала этому Пастернаку руку. Красавчик. Просто хлопаю в ладоши, — Алина начинает действительно хлопать, а я смеюсь.
— Да, в этом плане красавчик.
— А в ЦУМе что купили?
— Ничего. Я же сказала, что мне ничего не нужно.
— А в какой рестик ходили?
— В Узбекистан. Я захотела плова. С мамулей последний раз ела плов. А потом химия и всё, ну ты помнишь…
— Ты этому мажору сказала, что хочешь плов? Ты сдурела?
— Алин, мне всё равно. Я не собиралась перед ним из себя принцессу на горошине строить. Да, мы классно посидели и вкусно поели.
— Ну, допустим. А про папу моего что-нибудь спрашивал?
— Нет. Вообще ни о чём личном меня не спрашивал. Мы на общие темы общались.
— Ну а дальше что? Он тебя довёз до дома, поцеловал?
— Господи, Аля! Нет, конечно! И он меня не подвозил, в такси посадил. Сказал, что у него дела в центре.
— Не поцеловал? Не подвёз? Вообще никаких поползновений? — Разочарованно спрашивает Алина.
— Никаких. Хотя… — Вспоминаю и аж в жар кидает. — Он мне облизал пальцы.
— Чтоооооо? — Орёт Алина. — Кааак?
— Ну он сказал, что я неправильно ем плов, и начал показывать, как есть его руками. Я попробовала и начала жаловаться, что у меня теперь жирные пальцы. И он взял мою руку и облизал их.
— Блядь! Простите меня за мой французский! Я в шоке! А ты что?
— А я поняла, что значит выражение «Я намокла», — стыдливо признаюсь.
— Да бляяяя! Я тоже как бы намокла. Подожди, я пойду воды попью. Охренеть. Во даёт! Дипломатично тебя окрутил!
— Да, — смеюсь смущённо и прикладываю стакан с водой к щекам.
— Ну и что? Вы ещё встретитесь? Может, он ещё что-нибудь оближет?
— Алина! Нет, больше не встретимся. Он сказал, что я ему торчу три свидания за все неудобства. И что я за них успею в него влюбиться, — замолкаю.
— Чтоооо? Так, иди в гардеробную. Открой верхний ящик правого комода.
— Так, — быстро добегаю до гардеробной, — И что?
— Видишь конверт? Это мне Катя Агинина подарила на день рождение курс лазерной эпиляции. Воспользуйся им, тебе нужнее.
— Алина, блин! Сдурела? Я не собираюсь с ним больше встречаться. Он улетает через месяц в Нью-Йорк на стажировку. Я буду постоянно переносить встречи и ссылаться на занятость. Ну и всё.
— На сколько улетает?
— Не знаю. Ну сколько стажировка может длиться? Семестр, наверное.
— А почему ты не хочешь этот месяц с ним повстречаться? Он же тебе нравится, даже не отнекивайся.
— Поэтому и не хочу. Как ты себе это представляешь? Я буквально живу твоей жизнью. Он встречается с тобой, а не со мной. Нет, исключено. А если я западу на него? Нет, так нельзя.
— Ну да… Есть в этом резон. Банально позовёт тебя, а ты ступишь и не отреагируешь.
— С этим легко, кстати. Я у него пупс и всё. Ни разу меня Алиной не назвал.
— Да? — Аля сразу из серьёзной возвращается в свой привычный образ. — Ну повстречайся. Развлекись! Улетит и пофиг. Никто никого ждать полгода не будет. А там лето, каникулы, опять разлука.
— Нет. Я не могу. Я не хочу, я боюсь, я переживаю, что всё вскроется. Хорошо хоть он тебя не гуглил, даже не знал сколько лет. Но всё равно я тобой притворяться не буду.
— Поль, ну что за ерунда? Ты мной
