Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

Ненавижу их всех.

Прежде чем я успеваю огрызнуться, снизу доносится топот, и в комнату влетает Логан — без футболки и в одних боксерах.

— У кого это тут свидание?

О господи, за что мне это.

— Боже. Оденься ты уже, — бормочет Нейтан, прищурившись.

Логан лишь ухмыляется, играя бровями.

— Что, возбуждаю тебя? — подкалывает он.

Нейтан закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Ты идиот, Грей.

Логан хохочет и подмигивает ему.

— Продолжай говорить со мной так грязно, и я приму это за приглашение. — Его взгляд переключается на Остина. — А теперь скажите, у кого, черт возьми, свидание.

Остин лениво указывает на меня, его ухмылка становится еще шире.

Логан резко переводит взгляд на меня, и у него буквально отвисает челюсть.

— У Рида свидание? Мать твою, да! Наконец-то прервет свою засуху.

— И я о том же, — соглашается Остин.

Я закатываю глаза и вскидываю руки.

— Иисусе. Меня окружают дети. — Я ворчу, проводя ладонью по лицу. — Я сваливаю. — Хватаю сумку, закидываю ее на плечо и иду наверх.

Закрыв дверь в спальню, я тут же скидываю одежду прямо на пол. Иду прямиком в душ и включаю воду на полную мощь. Горячие струи бьют по телу, и я закрываю глаза, позволяя воде стекать по коже и делая глубокий вдох.

Мысли об Изабелле накрывают с головой. На прошлой неделе в кафе мне толком не удалось с ней поговорить, потому что рядом был ее брат, что явно не способствовало чему-то серьезному, но мне правда нравится с ней болтать. Я даже не помню, когда в последний раз общение с девушкой доставляло мне такое удовольствие. Обычно им нужно либо поговорить о хоккее, либо о моем брате, либо — будем честны — получить приглашение в постель.

Но с Изабеллой все иначе. Никаких скрытых мотивов. Она не хочет встречаться с хоккеистами, я не ищу отношений — мы, по сути, на одной волне. Никакого давления, просто два человека разговаривают и узнают друг друга.

Вот только… она под запретом.

Я издаю стон досады и плещу водой в лицо, пытаясь смыть это напряжение.

Какого хрена я творю?

Нужно перестать о ней думать. Скорее всего, это просто побочный эффект от того, что у меня слишком долго не было секса. Наверное, мозг просто выдумал какую-то странную одержимость, чтобы заполнить пустоту.

Да, точно. Просто дурацкая иллюзия.

Я провожу рукой по мокрым волосам и выключаю душ. Ванная быстро заполняется паром. Обмотав полотенце вокруг бедер, я ступаю на холодную плитку. Беру с полки массажный пистолет и начинаю прорабатывать забитые мышцы шеи, пытаясь разогнать узлы после тренировки.

Бросаю взгляд на телефон, лежащий на кровати. Со вздохом подхожу, беру его и нахожу сообщение Кэсси с адресом.

Выдох. Это именно то, что мне нужно — быстрое отвлечение. Кто-то, кто поможет выкинуть Изабеллу из головы.

Я:

Отлично звучит. В 8 нормально?

Я нажимаю «отправить», пока не передумал.

В ответ приходит «большой палец вверх».

Бросаю телефон на кровать, но не успеваю одеться, как он снова вибрирует. Думаю, что это опять Кэсси, но нет — звонит отец.

Я секунду смотрю на экран, раздумывая. Последний раз мы говорили… черт, да я и не помню. Несколько недель назад? Может, дольше. У нас нет графика. Он звонит, когда вспоминает, я отвечаю, когда есть настроение.

Палец зависает над экраном, но я вздыхаю и принимаю вызов.

— Привет, пап.

— Райан. — Голос сухой, резкий. Как всегда. — Как учеба?

Я присаживаюсь на край кровати, упершись локтем в колено.

— Нормально.

— Оценки?

— В порядке.

Короткая пауза. Представляю, как он молча кивает, поглядывая на часы.

— Хорошо. — Он снова замолкает на секунду. — Я видел твою последнюю игру.

Я потираю лицо рукой.

— Да? — произношу я, уже готовясь к тому, что последует дальше.

— Ты пропустил три шайбы.

Челюсти сжимаются, я выдыхаю через нос.

— Я знаю.

— Это было не лучшее твое выступление.

— Я и это знаю, — бормочу я. Раздражение закипает внутри, но я его подавляю.

Он вздыхает, барабаня пальцами по столу. Его фирменный разочарованный вздох. Я слышу этот звук столько, сколько себя помню.

— В моменте со второй шайбой ты потерял позицию.

Я хмурюсь, прокручивая игру в голове.

— Мне закрыли обзор.

— Ты должен был быстрее читать игру.

Я крепче сжимаю телефон.

— В следующий раз сыграю лучше, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Коннор никогда не…

Он резко замолкает. Но я уже знаю, куда вела эта фраза.

Я на мгновение зажмуриваюсь, медленно вдыхая, чтобы не сорваться.

— Я не Коннор.

Тишина.

Она длится так долго, что я уже сомневаюсь, не повесил ли он трубку. Но наконец раздается его голос.

— Нет, — произносит он, будто просто констатирует факт. — Полагаю, что нет.

Слова бьют как удар под дых, хотя я и ожидал этого. Это даже не жестоко, не откровенно. Это просто констатация факта, как истина, которую ни один из нас не может изменить.

Будто он даже не считает это оскорблением.

И почему-то от этого только хуже.

Я ерзаю, проводя рукой по челюсти, царапая пальцами щетину, которую не брил уже пару дней.

— Как мама?

— С ней все хорошо, — говорит он сухо и коротко, выдавая минимум информации, будто ему лень делиться чем-то большим.

Никаких подробностей.

Я смотрю на часы на тумбочке.

— Она дома?

— Думаю, да.

Думаю, да.

Я подавляю горький смешок. Они живут в одном доме. Женаты двадцать пять лет. И он даже не знает, дома ли она.

Я откидываюсь на кровать, глядя в потолок. Удивляться, в общем-то, нечему. Их отношения были такими всегда. Когда я был ребенком, они ругались без остановки — крики на кухне, хлопанье дверями. А потом в один прекрасный день все просто… прекратилось. Никаких криков. Никаких споров.

Им не стало лучше. Они просто стали тише.

Я до сих пор не уверен, что из этого хуже.

На том конце провода слышится какой-то шорох, затем приглушенный голос. Через пару секунд трубку берет мама.

— Привет, милый.

Я снова меняю позу, прижимая телефон к уху.

— Привет, мам.

— Как ты?

Я медлю секунду, барабаня пальцами по краю кровати.

— Все хорошо.

— Ты нормально ешь?

Я невольно улыбаюсь тому, как сильно она переживает.

— Да, мам. Все хорошо.

— Не только лапшу и протеиновые коктейли?

Я фыркаю, закатывая глаза.

— Я ем нормальную еду, честно.

Слышу, как она недоверчиво хмыкает.

— Ты иногда слишком похож на своего отца.

Улыбка гаснет. Челюсти сжимаются, я перевожу