class="p1">Дима смеется. Тихо, но очень противно.
Отвечает с деланой веселостью:
— Ты сейчас прикалываешься надо мной, Тоня? То есть ты собралась от меня уходить, и я еще должен выдать тебе на это денег?
Со стороны оно может так и казаться, но у нас другая ситуация.
— Но я ведь платила кредиты для обустройства квартиры твоей матери. Твоей, Дим!
— Ни хрена я тебе не дам, поняла? — шипит он тихо.
При этом как ни в чем не бывало берется за вилку и с аппетитом ест.
Будто его вообще не трогает тема нашей беседы.
А я и кусочка проглотить не могу.
Тихо начинаю закипать:
— То есть пока я обустраивала тебе быт, покупала продукты, помогала с ремонтом, все было окей, да, Дим? А теперь, когда я больше не смогу этого делать по причине беременности, нужно меня выпотрошить, чтобы и дальше вкалывала, вкладывала в семейный бюджет всю зарплату до копейки и не мяукала?
— Вот только не надо мне сейчас строить тут из себя деву Марию. — Он агрессивно орудует ножом и вилкой, режет мясо на мелкие кусочки. — Ты жила в этой квартире, между прочим, и за это ты не платила ни копейки…
— Съем квартиры обошелся бы мне значительно дешевле того ремонта, продуктов и прочего! — отвечаю, и чувствую, что готова лопнуть от несправедливости.
— Ну так снимай, какие проблемы! — он пожимает плечами с показным равнодушием.
И продолжает есть.
Пока я собираюсь с духом продолжить спор, Дима меня огорошивает:
— Вижу, ты не настроена на конструктивный разговор. Я подожду, пока ты успокоишься, созреешь. Потом и поговорим.
Он вытирает губы белой салфеткой, швыряет ее на абсолютно пустую тарелку. Когда только успел все сожрать, непонятно — я же моргнуть не успела! А потом встает, расправляет пиджак и направляется к выходу, даже не оглядываясь.
Сижу, как дурочка, хлопаю ресницами, наблюдаю за его уходом.
И это мой муж? Тот самый, с которым я делила постель, кому готовила еду, обнимала, поддерживала. Все свои ресурсы ему отдала. Мои силы, мою энергию, любовь…
Он ведь даже не спросил, где я ночевала этой ночью. Его это не волновало разве? Только лишь не была ли я с шефом… Ужинала ли я, завтракала ли, были ли у меня вообще деньги на это. Он ведь меня сейчас на тотальное безденежье обрек! Выбор дал — или возвращайся, или бомжуй, ведь пойти-то мне некуда.
Разве так поступают с любимыми? Он вообще меня любил? Хоть когда-то, хоть в самом начале…
От неожиданности до меня даже не сразу доходит, что он ушел, не заплатив.
Я нервно пригубляю кофе, даже вкуса от расстройства не чувствую.
— Простите, счет. — Внезапно появляется официант с кожаной папкой в руках. — По вашему желанию можно перевести чаевые по кьюар-коду.
Оставляет папку на столе и уходит.
Открываю ее дрожащими пальцами. Цифры прыгают перед глазами. Пять тысяч рублей. А у меня на карте три с небольшим. Какие там нафиг чаевые…
Осознав всю кошмарность ситуации, я нервно сглатываю.
Я ведь сказала Диме, что у меня практически нет денег. Он ведь понимал, что мне может не хватить… Ему все равно было?
Тут-то до меня и доходит — это он писал то сообщение. Не его мама! Он.
А потом, видно, подумал, что не хочет лишаться такой удобной жены, и решил попытаться еще раз меня прогнуть. Сломать, заставить сделать, как он хочет.
Впрочем, его мотивы сейчас не важны.
На первый план выходит другая проблема.
Мне нечем заплатить по счету. Нечем! И владельцев этого ресторана вряд ли будет волновать, что мой заказ не составлял и трети стоимости того, что значится в ценнике.
Диме мало было меня раздавить катком, он еще и попрыгал на том, что осталось.
Это ж насколько мало мое человеческое достоинство для него значит?
И что мне говорить сейчас официанту? Представляю, как он на меня посмотрит…
Сначала краснею до корней волос, потом бледнею так, что, наверное, становлюсь похожа на привидение. Сердце колотится где-то в горле, ладони становятся влажными.
И икаю от неожиданности, когда место Димы напротив меня занимает Алмаз Акопович.
Глава 11. Тот самый вопрос
Тоня
Алмаз Акопович смотрит на меня нечитаемым взглядом. В нем нет ни капли сочувствия, ни намека на жалость — только какая-то непроницаемая глубина, в которой я не могу разглядеть даже отблеска его мыслей.
Потом он протягивает руку к счету.
Я замираю на своем стуле не дыша, наблюдаю за тем, как он смотрит на цифры.
В этот момент я готова провалиться сквозь землю от того, что не в состоянии его оплатить.
Но Алмаз Акопович ничего и не спрашивает у меня. Он со спокойным, даже скучающим видом достает бумажник из крокодиловой кожи. Вытаскивает черную карточку и небрежным жестом подзывает официанта:
— Принесите терминал.
В его голосе звучит привычная властность. Тон такой, что официант подлетает мгновенно, словно ужаленный. Терминал появляется на столе через секунды.
— Без ПИН-кода, — бросает Алмаз Акопович, даже не глядя на экран.
Карточка прикасается к считывателю.
Раздается негромкий писк.
Готово.
Я сижу и чувствую, как щеки пылают. Стыдно до ужаса, в то же время меня накрывает волной облегчения.
— Уберите все, — кивает он на мою нетронутую тарелку и пустую посуду от Димы. — И принесите девушке шоколадный чизкейк.
При этом он поворачивается ко мне, и во взгляде мелькает что-то почти теплое:
— Ты же любишь?
Я моргаю от неожиданности. Люблю, да. Шоколадный чизкейк — мое любимое лакомство. Но откуда ему это известно? Мы ведь даже не общались до вчерашнего дня…
— Да, — шепчу растерянно.
Официант с поразительной скоростью убирает со стола, оставляя только мою чашку с кофе.
Алмаз Акопович так же аккуратно и без эмоций убирает оплаченный чек в кошелек.
Молчание. Тягучее, долгое, напряженное.
Я ощущаю каждую секунду этой паузы всеми нервными окончаниями.
Шеф продолжает буравить меня фирменным нечитаемым взглядом. В его черных глазах потеряться можно — там целая вселенная, темная и загадочная, для меня совершенно недоступная. Хочется отвести взгляд, но не получается. Словно он держит меня, гипнотизирует.
Официант возвращается с небольшой тарелкой, на которой красуется идеальный треугольник шоколадного чизкейка. Сверху — глазурь цвета горького шоколада, сбоку — ягоды малины и веточка мяты.
— Попробуй, Тоня, — говорит Алмаз Акопович мягко. — Сладкое помогает справиться со стрессом.
Как послушная обезьянка, беру вилку, отламываю кусочек, кладу в рот.
На языке взрывается невероятный вкус — нежный творожный крем смешивается с горчинкой шоколада и сладостью глазури. Закрываю глаза от
