Антагонизм - Натали Ният

Мама накрыла стол к моему приезду, купила тортик. Я растрогалась этому. Милая мамочка, как ты тут без меня? Представляю, как они тебе надоели, как они мучили тебя. Когда я разговаривала с ней по телефону, то хорошо понимала, на чью голову прольётся вся злость и негодование папы. Мамочка сдала, не то что за время моего отъезда, а вообще, в целом. Вроде по её виду это не так заметно, это заметно по разным мелочам. Она может подолгу молчать, смотреть в одну точку, сидя на кресле, не сразу реагировать на вопросы. "А что ты сказала, Линда?.." Она очень устала.

Дома мне пришлось снова и снова рассказывать множество подробностей. Как будто от этого что-то бы изменилось.

— Линда, — папа обращался ко мне вполне сносно, — какая у него могила?

— Обычная могила, папа.

— Надо ему памятник поставить. Я поеду туда в отпуск. Игорь, поедешь со мной?

— Конечно, пап, — радуется братик такой возможности.

— Мы с тобой вдвоём там быстро всё сделаем. Вот же Надя — сука! Я теперь её знать не хочу! Она мне чужая! Чтоб сдохла и её так похоронили, как собаку!

Ну что мне сказать на это? Да, безусловно, Надя виновата. Но и мы виноваты не меньше, гораздо больше.

— Витя, ты давно должен был сам поехать и привезти его. Хорошо, что Линда поехала, всё разузнала.

— Значит, это я, выходит, плохой? Рай, ты уж говори как есть: что это я своего отца угробил! Когда бы я поехал? На какие шиши?

— Я не сказала, что ты виноват, я сказала, что надо было его самим забрать.

— Что же ты не поехала? А? Раз ты у нас такая святоша. Сидишь тут жопой на стуле в тепле, жрешь колбасу с тортиком. Что ж ты эту жопу не подняла и не поехала?

— А у меня откуда деньги были?

— Вот и не вякай тогда! Благодетельница нашлась! — папа всё больше начинал злиться.

— Сам заткнись! — выпалила мама. — Скажи спасибо Линде, если бы не она, так бы и дальше был безмозглым кретином. "Отец мой, как он там? Надя, всё ли у него в порядке?" — слезливым голосом передразнила она папу. — А отец давно уже в могиле.

— Рая, заткнись, прошу тебя, иначе я за себя не отвечаю. Линде говоришь спасибо сказать... — папа внезапно умолк и повернулся в мою сторону. — Спасибо, Линда. Если бы не ты, если бы не ты... Тварь неблагодарная!

— Какая он тварь? Охренел, что ли? Она-то при чем?

— При всем! Она всё это и затеяла! Что, радуешься, ехидна? Весело тебе? Будь ты проклята, сучка подзаборная!

Эх, ничего не меняется в этой квартире, — горько усмехнулась про себя.

С Егором Александровичем, Егором, мы стали ладить гораздо лучше. Теперь он подолгу задерживается у меня на работе, мы пьем чай, разговариваем, целуемся. Но всё в пределах разумного. Во-первых, это работа, тут каждую минуту могут появиться покупатели. Во-вторых, нужно как следует узнать человека. Мне нужно узнать. Девчонки, кажется, обо всем догадываются, хотя мы не то что не скрываемся — на работе с виду всё как и прежде, но и не выставляемся напоказ. Странно, я думала, что девчонки в этой ситуации начнут активно подкалывать меня, посмеиваться и всё такое. Но они, кажется, попритихли. За спиной, конечно, они ведут себя по-другому, и их острые языки не простаивают без дела, но со мной держатся вполне сдержанно. И если бы не их лукавые и заинтересованные взгляды в мою сторону, можно было бы подумать, что они самые деликатные люди на свете.

Впрочем, скоро Вера все-таки не выдержала:

— Линда, что у тебя с Егором Александровичем?

— Работа, — отвечаю не задумываясь.

— Хм, работа? Ты мне голову не дури. Можно подумать, мы слепые.

— Если не слепые, зачем тогда спрашивать?

— Ах, вон даже как! — почему-то возмутилась моя напарница. — А что, и спросить нельзя?

— Можно. Ты спросила, я ответила.

— А ты в курсе его похождений? — спрашивает Вера ехидненько. — Он, между прочим, с Викторией был.

Я переставляю баночки с газировкой, надеясь, что она прекратит расспрашивать дальше.

— Что ты молчишь? У них, между прочим, все серьезно было. Я тебе еще могу парочку имен назвать, кто ооочень близко знаком с ним. Одна, между прочим, живет на нашей улице.

— Ну и пусть живет. Зачем ты мне все это говоришь, Вер? Ты сразу скажи, в конечном счете, не ходи кругами.

— Ну, как хочешь. Он использует тебя и вышвырнет, как тряпку. Будешь потом слезы лить горькие.

— Возможно.

Я давно заметила, что чем больше споришь с людьми и пытаешься их разубедить, тем больше они сопротивляются. Поэтому, соглашаясь с ними, гораздо больше шансов, что они быстрее пойдут на попятную. Не знаю, применима ли эта теория к Вере, но попробовать можно.

Прекрасно понимаю, что она, начав этот разговор, приготовилась довести его до конца. Наверняка даже обдумывала некоторые фразы, чтобы побольнее задеть меня за живое. Она сама, и плюс еще воинственно настроенная ко мне Вика, да и другие девочки тоже, щедро отсыпали ей на грядущий разговор со мной прогнивших от негодования и злобы зернышек. Мол, Вера, пригодится, швырни их потом ей в лицо, скажи ей так-то и так. Это все так банально на самом деле. Глупо вестись на эти провокации. Хотя порой сложно не повестись. Эмоции все-таки свербят человеческое нутро довольно ощутимо. И все бы ничего, если бы Вера действительно была обеспокоена происходящим. Ей не то что все равно, на самом деле, а даже хотелось бы оказаться правой. Ах, Вера, ты же взрослая женщина, у тебя есть семья, дочь, зачем тебе все это?

— Что значит «возможно»? Или ты мне не веришь? Так, пожалуйста, спроси у девочек. Они тебе такого порасскажут, у тебя волосы на голове дыбом встанут.

— Обойдемся.

— Что значит «обойдемся»? — Кажется, Веру сейчас хватит сердечный удар от негодования. — Ты что, дура? — не выдерживает она и срывается на крик. — Он тебя обманет, будет смеяться над тобой, такой идиоткой. Ты думаешь, он что, с тобой будет сюсюкаться, что ли?

Эх, была не была! Почему бы не поразвлечься?

— Будет! — улыбаюсь я Вере.

— Что?.. — Кажется, ей нечего мне сказать.

«Ну что же ты, Вера, соберись, тебе же еще есть что сказать мне», — обращаюсь к ней мысленно.

— Ну ты, конечно, та еще… — Вера сжала губы.

— Кто та? Виктория?

— Ну ты, блин, наглая! Повезло же бедному Егору Александровичу!

— Теперь он бедный? — усмехаюсь я.