часах половина шестого. Уроки в школе давно закончились, и Светка, наверно уже добралась до дома.
Гудки идут так долго, что думаю прервать вызов, как вдруг, на излете минуты дозвона в трубке звучит:
— Олька? — хрипло, резко, не радостно, но обеспокоенно. И тут же следом, — ты в порядке?
— Да, — говорю в ответ, но тут же исправляюсь. — Нет. Совсем нет. Привет, Света.
И молчу, потому что разрываюсь от сотни вопросов и фраз, но не могу выбрать, что же сказать.
— Давно не виделись, — улыбаются на том конце, и я представляю подругу — неунывающую, жизнерадостную, какой она была много лет назад.
— Да… Лет шесть, наверно?
— Все десять. Последний раз, когда твоей старшей двенадцать исполнилось, помнишь? Праздновали в кафе на пляже, и все собрались купаться, потому что стояла жара, а купальники никто не захватил?
— Был очень жаркий сентябрь, — киваю, хотя подруга меня не видит.
— Ты же не ради приятных воспоминаний звонишь, спустя десять лет, — как всегда в точку и прямо в лоб. Света никогда не ходила вокруг да около и не щадила нервов, ни своих, ни чужих.
— Ты свободна сегодня? — не хочу рассказывать по телефону все, что произошло.
— Да, могу. Всего две лабораторные проверить, но до полночи я совершенно свободна, — от знакомого смешка екает сердце.
— Давай в кофейне у вокзала через полтора часа? У меня как раз электричка придет. Сможешь?
— Прискачу, загнав двух почтовых. Чокнутая, рыжая, в красном пальто — это на тот случай, если ты вдруг забыла, как я выгляжу.
— Ну что вы, Светлана Александровна, такое не забывается, — смеюсь в ответ.
— Просто приди, Олька, — и гудки завершают разговор.
* * *
Я захожу в кафе на несколько минут раньше, успеваю занять столик в углу, подальше от окна — не хочу привлекать внимание. Успеваю просмотреть меню, как дверь открывается и прохладный воздух приносит яркий вихрь, по имени Светлана Александровна Трофимова. Красное пальто. Короткие рыжие волосы. Такие же, как десять лет назад.
Подскакиваю и замираю, не решаясь шагнуть навстречу.
— Ольга.
Светка останавливается у стола, смотрит так, точно видит призрак.
— Света…
— Боже, ты выглядишь… — она не договаривает. Понятно без слов — постаревшей, сломленной, потерянной — успеваю найти десяток эпитетов, прежде чем подруга выдает:
— Такой худой! Владимир ограничил сухпаек?
— Не издевайся, я страшно набрала за последнее время, — хмыкаю смущенно, а подруга скидывает пальто на спинку стула и внезапно обнимает так сильно, точно хочет задушить:
— Ты так и не научилась принимать комплименты, старушка моя, — фыркает на ухо, а я вцепляюсь в Светкин джемпер дурацкой леопардовой расцветки и понимаю, как мне не хватало ее подколов и прямолинейной простоты.
— Я так рада тебя видеть, — говорю и чувствую, что слезы опять щиплют глаза и сбивают голос. За минувшие сутки я превратилась в слезоточивую размазню, хлюпающую носом по поводу и без.
Светка плюхается на стул, не сводя с меня внимательного взгляда:
— Ладно, вру. Выглядишь, словно тебя пережевали и выплюнули, сколько ночей не спала?
Та самая прямота, от которой то щеки горят, то сводит живот от смеха.
— Пока одну, но это только начало, — пытаюсь улыбкой смягчить неловкость.
— Кофе или что покрепче? — подруга уже делает знак официанту, точно знает меню наизусть.
— Нет. То есть да. Ты случайно не помнишь, что мы пили в той кофейне у Горьковской на углу?
— Я — «Лесной», с вишневым соком, ты — высококалорийное пойло под названием «Борджиа»* (название кофейных напитков из уже несуществующей сети кофеен «Идеальная чашка»), с твоей фигурой и сейчас можно жир с сахаром ложками есть, это мне на сладкое даже смотреть нельзя — задница сразу растет.
— По-моему ты не изменилась, — я честна. Тот же задор, напор и не сбиваемый слегка воинственный оптимизм.
— Мой гардероб считает иначе. Но есть версия, что коты освоили портновское дело и ночами ушивают наряды.
— Сколько их у тебя?
— Котов или лишних килограммов? — Светка усмехается, криво, одной левой половиной и меня накрывает ностальгией и дежавю. Сколько раз давным-давно мы так же сидели за столиком и обсуждали все на свете — от учебы и нарядов, до фильмов, книг и планов на жизнь? Кажется, это вечернее кафе на грани истерики было вшито в мой жизненный код задолго до Володькиной измены, потому как внезапно ощущаю — здесь и сейчас все правильно, так, как и должно быть, одобрено самой судьбой.
— Котов четыре плюс два инвалида на передержке, пока раны не залижут, и не подыщу им новый дом. Что будешь?
Официант замер рядом, ожидая заказ.
— У меня сегодня эксперимент — определиться какой именно кофе я люблю, — поясняю свою задумчивость.
— И как — успешно? — подруга выгибает бровь.
— Пятьдесят на пятьдесят. Сладкое и калорийное точно мимо, вероятно, тот поезд ушел безвозвратно. Капучино категорически отказано, потому что его любит муж. Эспрессо слишком крепко, а латте наоборот.
— Тогда давай по-простому. Американо с молоком и корицей пойдет?
Киваю, не успеваю остановить последующее:
— И две порции коньяка. Прозрение надо запивать крепким.
— Так очевидно, да?
— Ты звонишь сама впервые за десять лет и просишь о встрече. При этом за тобой нет извечного хвоста в виде законного супруга, и мобильный не разрывается тысячей сообщений от дорогого Володеньки, который то ли при смерти, то ли голоден до беспомощности, то ли, прости хосподи, обоссался и не может найти сухие портки.
Фыркаю, чуть не давясь уже принесенным кофе, и пугаю официанта внезапным громким смехом.
— Боже, как же я скучала по тебе, — шепчу сквозь смех и слезы.
— Так что стряслось в вашем идеальном концлагере? — Светка не скупится на меткие эпитеты.
— Застала его почти без штанов с Оболенской между ног, — щеки горят от стыда.
— Вот сучка крашенная! Заммэра оказался мелковат и нищеват, решила податься в высшую лигу?
— Кто ее поймет... Захожу в кабинет, а они прямо на столе…
— В школе? — Света аж перегибается через стол, отчего ее богатая грудь чуть не сворачивает бокалы с коньяком.
— Да ну тебя! На заводе в Вовкином царстве. Хотя в учительской это смотрелось бы зрелищнее.
— Херово. Теперь тебе не только нового мужа придется искать, но и новую работу, — замечает Трофимова и поднимает бокал:
— За крушение самой качественной иллюзии счастья, которую я когда-либо наблюдала в жизни!
— Не чокаясь, — бурчу под нос, пригубляя густой, обжигающий алкоголь. — Насчет нового мужа ты погорячилась — я еще не поняла, что делать со старым. Да и работа, думаешь, Геле есть до меня дело?
— Уверена. Такие чувствуют слабину и приходят добивать добычу. А ты, прости,
