поднимает нас в шесть утра. Пока подруга хозяйничает на не моей кухне, проверяю телефон — с десяток неотвеченных от Орлова, несколько взволнованных от младшей дочери, на которые я извиняюсь, как провинившаяся школьница, и целая простыня вопросов от старшей — Алены: сперва вопросительные и нейтральные, постепенно становятся требовательно-приказными, дублирую стиль и тон Володи. «Жду твой звонок!» — сообщает последнее сообщение.
Перезваниваю, едва закрываю дверь за Светой. Подруга обнимает на прощание и берет слово, что послезавтра — в субботу мы повторим наш девичник с пижамной вечеринкой и просмотром глупого, но смешного кино.
— Наконец-то! — раздраженно отвечает старшая дочь, не размениваясь на приветствие. — Я всю ночь тебе звоню и пишу! Как можно так пропадать?
— Прости… — пытаюсь вставить слово, но Алена перебивает:
— «Прости?!» Папа мне все рассказал! Мам, что ты устроила?!
— Я устроила? Поделись-ка, что же произошло по версии твоего отца? — недоумение и обида отступают на второй план, пропуская вперед гнев. — Даже интересно, как он преподнес тот факт, что я застала их с Оболенской на столе в кабинете за, мягко говоря, углубленным досмотром?
— Ну и что? — в голосе Лены знакомая орловская сталь.
— Серьезно? Ты считаешь, что в измене нет ничего особенного? Если бы ты увидела своего Артема, целующегося с другой, тоже бы так сказала?
— Мам, не передергивай. Одно дело Тема — мы знакомы год, у нас нет общего дома и детей. И совсем другое — папа. Ты вообще думала, прежде чем закатывать ему сцену? Он же вся твоя жизнь — во всех смыслах. Одна мелочь и ты уже ведешь себя как глупая истеричка…
Его слова, не ее. Но муж настолько промыл мозги нам всем, что собственное «Я» от взращенного и навязанного уже не отличить.
— Ален, есть то, что нельзя, невозможно простить, — прикусываю губу, стараясь сохранить выдержку.
— Это просто ничего не значащая интрижка, физиология. Минутная слабость, ошибка, пилюля от стресса, — дочь готова и дальше подбирать удобные эпитеты для грязи и бесстыдства, но теперь уже я перебиваю, не желая слушать оправдания мужа, пересказанные устами той, кому я дала жизнь.
— Нет, милая. Это предательство.
— Какие громкие заявления, мам! Ты вообще подумала, как мы будем жить дальше?
— Как раз думаю и предполагаю, что пока мы с вашим отцом поживем отдельно.
Телефон отзывается громким разочарованным вздохом. Готовлюсь к новой порции логических выводов, но дочь меняет тактику. На место агрессивного наезда и давления приходит подобострастное заискивание. Этому она тоже научилась от него. Точнее, от нас обоих — модель поведения, которая годами доказывала свою успешность в нашей семье.
— В эти выходные приедут родители Артема, официально знакомиться с вами.
— С чего бы это?
— Мамуль, он сделал мне предложение! — выкрикивает Лена показательно громко и как-то искусственно радостно.
— Сразу, как твой отец оплатил первый взнос за квартиру? — жаль, мы разделены сотней километров. Сейчас бы заглянуть в серо-голубые, такие же, как у меня глаза, взять за плечи и хорошенько встряхнуть.
— Я знаю, что Тема тебе не нравится, — выдает Лена обиженно, — но он меня любит и у него отличные перспективы.
— Перспективы наконец-то начать работать, а не изображать делового за отцовские деньги?
Артем — классический мажор, из тех, что родились с золотой ложкой во рту. Его дед из партийных, отец пригрелся на теплом месте в областном правительстве, а мать играет в успешную бизнесвумен, продавая онлайн-курсы на тему, как стать миллионером. Она с Оболенской быстро нашла бы общий язык — эти женщины даже внешне похожи, только одна блондинка, а другая брюнетка. Лену с Артемом свел Орлов, устроив семейный пикник в загородном клубе для ведущих работников и перспективных партнеров. Теперь, почти сват помогает мужу получать какие-то гранты и госзаказы, а Володя взамен с удовольствием светит рожей в мотивационных роликах почти сватьи. А их перспективный двадцатичетырехлетний оболтус «ищет себя», начиная и бросая уже третий за год «гарантированно успешный» проект. А я до сих пор гадаю, что моя умница-дочь нашла в этом претензионном бездельнике — неужели настолько хочет угодить отцу, что принимает признательность за любовь?
Смартфон обиженно фыркает:
— Спасибо за поддержку, мам. Могла хотя бы притвориться, ради меня.
Лена завершает разговор, а я шепчу уже темному экрану:
— Прости. Я притворялась слишком долго.
8. Дистанцирование
Разговор с Аленой оставляет неприятный осадок. Какая я мать, раз вместо поздравления и поддержки высказала дочери упреки и недовольство ее избранником? Имела ли я право ставить свои эмоции и выводы выше ее? Ведь родители в первую очередь должны любить и поддерживать, а не критиковать? Разве не этой позиции я придерживалась с рождения Лены?
Одергиваю себя, пытаясь успокоить: я имею право на свое мнение. Оно может не нравиться окружающим и даже близким людям. Я не обязана притворяться ради удобства других. Не сейчас, когда пытаюсь вернуть себе утраченное достоинство и осознать, кто такая Ольга без принадлежности Орлову. И мне, матери Елена и Анны, педагогу-психологу общеобразовательной школы номер двенадцать, женщине сорока пяти лет категорически не нравится продажный бездельник Артем.
Вообще, вся эта ситуация с сильным душком — внезапная щедрость Володи, сделанное сразу после нарисовавшейся квартиры предложение руки и сердца и визит — «знакомство» тех, с кем за минувший год мы встречались минимум четыре раза. Похоже, муж опять пытается манипулировать, заставляя меня вернуться, а дочь пляшет под его дудку.
Пальцы дергаются — набрать номер Алены. Извиниться. Попробовать все уладить. Знаю себя — весь день буду переживать, что обидела свою девочку. Но — нельзя. Понимаю головой, а сердце за нее болит. Вот только не бывает битв без потерь, а исцеление от болезни часто тяжелее, чем сам недуг.
Находиться наедине с собой для меня сейчас опасно — могу не сдержаться и захотеть обратно в привычный токсичный, но во многом удобный мирок. До первого сеанса еще два часа, но я вылезаю из мягкости спортивного костюма, чтобы облачиться в брюки и черную водолазку. После краткого замешательства повязываю на шею яркий платок и крашу губы алой помадой. Сегодня меня не пугают яркие акценты. Светка права — в жизни надо использовать всю палитру цветов.
До первого звонка десять минут и на крыльце столпотворение — от малышей началки до барышень и парней выше меня на голову. Разноцветные ранцы, сумки через плечо, гомон, смех, толкотня и полусонная утренняя заторможенность смешиваются, создавая хаос на входе. Останавливаюсь на крыльце, давая возможность давке немного рассосаться.
— Доброе утро, Ольга Алексеевна.
Погруженная в себя, не сразу замечаю Михалыча — завхоз
