не то чтобы крепкий орешек. Решила, что будешь делать дальше?
Неопределенно качаю головой и делаю еще один глоток. Светка оживляется:
— Слушай, Оль, а давай ко мне в деревню? Сейчас на предметников дефицит — возьмешь географию, зря, что ли пять лет училась? Плюс я тебе ставку психолога выбью. Классы у нас маленькие, не то что в городе, и ребята неизбалованные без понтов. Жить первое время у меня сможешь…
— У меня аллергия на котов.
— Зато на козлов нет, проверено двадцатью годами брака, — она подмигивает и чокается полупустым бокалом. — Так, Оль, давай по порядку.
И меня прорывает — слова льются нескончаемым потоком: про дочерей и болезнь матери, про депрессию и доктора Аристова, про Ангелину и Богдана Оболенских, про обнуленные мужем счета и снятую Аней квартиру. За окном зажигаются фонари, а кафе наполняется романтичными молодыми парочками. Света внезапно вскакивает, точно устала от моей страдающей нудятины, швыряет на стол деньги и командует:
— Шевченко, собирайся быстрее, у нас час до закрытия!
— Закрытия чего? — недоумеваю, но встаю вслед за подругой, подхватывая плащ и сумочку.
— Супермаркета, разумеется! Ты же не можешь завтра на работу пойти в этом? Или хочешь, чтобы мы нагрянули в орловское теплое гнездышко и вывезли твои наряды в новое обиталище?
* * *
Хихикаем, как школьницы, перебирая скромный ассортимент блузок и джемперов в магазине, больше заточенном на продукты питания и бытовую химию.
— В этом ты будешь прямо секси, — Светка показательно закатывает глаза, подсовывая мне немыслимо откровенную майку с молодежным принтом, — все старшеклассники выстроятся в очередь у кабинета, нуждаясь в срочной психологической помощи.
— Такие услуги по части Оболенской, — отмахиваюсь, понимая, что могу смеяться над любовницей мужа, а не только лить слезы и страдать.
— Что думаешь? — показываю черную водолазку с укороченными рукавами. — Универсально, и под пиджак, и с юбкой…
— И на похороны, и на поминки, — перебивает подруга, откуда-то из глубины вешалок вытаскивая фиолетовое трикотажное платье, — вот! И дресс-код соблюдешь и соперницу позлишь. Оболенская от зависти сдохнет, увидев тебя в этом!
— Скорее уж от хохота. Свет, оно же обтягивающее и короткое… — тяну с сомнением, не зная, как помягче отказать.
— То, что надо! — отмахивается, уже прикладывая наряд к моей спине. — Какой у тебя — сорок шесть, сорок восемь?
— Вообще-то, пятьдесят, а понизу все пятьдесят два наберется.
— Не заливай, я пятьдесят четвертого, а ты раза в два худее! — Светка не отступает от попытки облачить меня в молодую и привлекательную. Если бы не полчаса до закрытия, я бы легко не отделалась, вынужденная перемерить все самое дикое и нелепое для потехи неугомонного рыжего стилиста.
В тележке, которую мы, шутя и переглядываясь, подкатываем к кассе, лежат спортивный костюм, ночная сорочка, классическая рубашка, сродни мужской и та самая черная водолазка, от которой я не смогла отказаться. За фиолетовое платье Светка билась до последнего, и только то, что оно категорически отказалось налезать дальше коленей, спасло от нелепого приобретения. Зато на шее у меня повязан шелковый платок совершенно немыслимой в моем гардеробе яркой расцветки. Подсознательно все эти годы я предпочитала пастельные приглушенные тона. Моя одежда — это «пятьдесят оттенков серого», только в более приличном смысле. Разумеется, у Ольги Орловой есть и алые туфли, и сумка им в тон, но за все время они вытаскивались из шкафа от силы пару раз. Большую часть времени мне совсем не хотелось выделяться или привлекать к себе внимание. А сегодня, когда остановилась у стойки с палантинами и платками — этот цветочный взрыв сразу привлек внимание. Взяла, покрутила в руках, повесила обратно — невероятное сочетание красного и лилового с зеленым и золотым, словно дикий гибрид плакатов Уорхола и творений Гогена. Слишком вызывающе!
Но Светка перехватила мою руку и потащила обратно:
— Нравится, бери! Первый порыв самый правильный!
— Мне его совсем не с чем носить, — возразила, но вновь взяла в ладони тонкий гладкий шелк. Приложила к щеке, глянула в зеркало — на фоне радужных, жизнерадостных красок бледные щеки показались серыми, а синяки под глазами проступили еще сильнее.
— Нет, — решительно покачала головой. Мягкий материал коснулся щеки, точно лаская. Губы сами собой легко улыбнулись.
— Олька, хватит прятаться! — подруга за спиной состроила гримасу и подмигнула отражению.
Вспомнился профессор Аристов и совет «купите что-то просто потому, что так захотелось именно вам». Яркий шарф остался на шее, а в зеркале на секунду проступила Оля Шевченко с темно-русыми (как я могла забыть!) волосами.
Кроме обновок, в покупках зубная щетка, шампунь, фрукты и йогурт на завтрак, а еще бутылка коньяка, которую Светлана Александровна прижимает к груди:
— Думаешь, после десяти лет молчания отделаться от меня двумя часами в кафе и кратким походом по магазину! Фигушки тебе, Олюшка, сегодня будем пить и сплетничать всю ночь!
— А коты и лабораторные?
Света отмахивается и хватает со стойки упаковку мармеладных мишек:
— Помнишь? Мы такими же закусывали то гадкое пойло на выпускном.
Точно почуяв, что за его спиной замышляется несанкционированное собрание, звонит муж. Первый порыв — сбросить, проигнорировать, самоустраниться от неприятного разговора, но подруга смотрит с настойчивой требовательностью, и я вынужденно жму прием.
— Когда нагуляешься? — вместо приветствия рычит смартфон.
— Не знаю. Я только вошла во вкус, сегодня не жди, — отвечаю значительно бодрее, чем себя чувствую.
Светик поднимает большой палец.
— Ольга, у тебя будут проблемы! — Орлов повышает голос.
— Больше мужа-предателя, ворующего зарплату жены? — Боже, неужели я действительно сказала это вслух?!
— Ебнутая психичка! — этот крик, наверно, слышит весь магазин. Даже кассирша косится в нашу сторону.
Глотаю обиду, чтобы почти не дрогнувшим голосом ответить:
— Называй как хочешь, но я не вернусь.
— Совсем рехнулась! Тебе же хуже будет, — не унимается Владимир, но я отключаюсь, переводя телефон в беззвучный.
— Хуже некуда, — смотрю на подругу, в глазах которой гордость и блеск неожиданных слез.
— Оль, он ведь реально может испортить тебе жизнь, — в этот раз Светка совершенно серьезна.
— Ты же раскусила его с самого начала! А я, почему я была так долго слепа?
— Ты была счастлива. И не стала бы никого слушать.
* * *
Ноль тридцать три пятизвездочного на запой не хватает, зато, оказывается, вполне достаточно, чтобы обжить похожую на гостиничный номер квартирку, пореветь над судьбой, посмеяться над прошлым и заснуть вдвоем на широкой кровати прямо поверх цветастого покрывала. Одна я бы всю ночь прокручивала в голове прожитые годы и глотала слезы обиды и сожаления, но Светлана Александровна и в молодости умела развеселить одним словом и оживить просто своим наличием рядом.
Светкин будильник
