сорок девять рублей. Оплата наличными или картой?
‒ Картой.
‒ Не желаете товары по акции? Сок, кофе, печенье?
‒ … Давайте кофе.
‒ Шестьсот девяносто девять рублей. Прикладывайте сюда.
Покупатель, мужчина средних лет и интеллигентного вида, оплачивает свои покупки и отходит. Не успеваю я порадоваться тому, что после него никого нет, как в этот момент…
Перед кассой возникает псих.
От неожиданности я затаиваю дыхание на целую секунду, затем стряхиваю с себя оцепенение:
‒ Демьян Егорович, ‒ приветствую его максимально нейтрально, ‒ пришли за покупками?
Он подается вперед. Опирается руками о стол вокруг кассового аппарата, перенося на них свой вес, подается ко мне лицом. Слишком близко. Оказывается, у него зеленые глаза.
И абсолютно отмороженный взгляд.
‒ Нет, ‒ говорит он и кривит губы. Наверное, считает это улыбкой. ‒ Зашел, чтобы проведать… свою собственность.
Звучит… отталкивающе. Но что еще хуже, так это то, что продолжает смотреть на меня. Говорит про собственность, и при этом смотрит на меня. Стискиваю челюсть.
Не нарывайся, Валерия. Он псих. По глазам видно, что у этого парня не все дома.
Но как же хочется сказать ему пару ласковых…
‒ Если насмотрелись, ‒ все же не могу удержаться хотя бы от маленькой колкости, но произношу ее максимально вежливо, ‒ то освободите проход. За вами уже очередь.
Если полминуты назад я радовалась тому, что на моей кассе никого нет, то теперь радуюсь ровно противоположному. Как субъективно.
‒ Здравствуйте, ‒ не дожидаясь его ответа, я переключаю внимание на следующую покупательницу, ‒ пакет нужен?
Та бросает на психа косой взгляд, но не решается попросить его отойти. Я ее понимаю. Этот Радов действительно выглядит угрожающе, и дело не только в его позе или выражении лица: природа не обделила его ни ростом, ни шириной плеч, а регулярные, видимо, занятия спортом, нарастили ему внушительную мышечную массу. Особенно сейчас, когда он одет просто в серую водолазку и черные брюки, видно, насколько он накачан.
Только такой же сумасшедший, как и он сам, рискнет нарываться с ним на конфликт. А женщина сумасшедшей не была. Я прихожу ей на помощь:
‒ Демьян Егорович, ‒ произношу с нажимом, продолжая смотреть на нее и игнорировать его взгляд, ‒ вы мешаете покупателю. Если не хотите ничего приобрести, прошу освободить место.
‒ Не вижу, ‒ он усмехается, ‒ чем я могу мешать. Она может меня обойти.
Он не собирается уходить.
Женщина молча кладет свою продуктовую корзину на пол рядом с лентой и так же молча идет к выходу. Провожаю ее бессильным взглядом, чувствуя, как внутри меня начинает подниматься горячая волна гнева.
Это неприемлемо. Перевожу на психа прямой взгляд и твердо произношу:
‒ Пусть вы и являетесь управляющими и владельцем торгового центра, но вы не являетесь владельцем нашей торговой сети, поэтому прошу вас не делать ничего такого, что могло бы принести нам убытки.
Я смогу стерпеть, если он цепляет только меня. Но я не могу допустить, чтобы из-за ублюдского поведения пострадал магазин. Я здесь ‒ директор, и я несу ответственность за все, что происходит в этих стенах.
‒ Убытки? ‒ повторяет он. ‒ Неужели ваша сеть настолько крошечная, что пара тысяч может считаться убытком? Правда? Все настолько плохо? Если пара тысяч для вас уже убыток, то как же вы тянете аренду помещения?
И тут я понимаю. Он это специально. Он ведь делает это нарочно! Ни черта этот псих не забыл про нашу стычку у эскалатора! Наверняка запомнил, увидел меня тут, узнал мою фамилию ‒ и… что? Мстит только за это? Ему что, реально нечем заняться?
Смотрю на него другими глазами. Он действительно, действительно ненормальный, раз взъелся на меня из-за такого пустяка. Просто отбитый.
‒ Если вы, ‒ говорю я, ‒ все еще злитесь на меня за инцидент с вашей младшей сестрой, я снова искренне прошу у вас прощения.
Хотя и не понимаю, за что. Не я столкнулась с девчонкой, не я ее ругала и не я хватала ее за одежду, не давая уйти.
‒ И я прошу вас, ‒ продолжаю я, ‒ не мешать работе магазина.
‒ Иначе что? ‒ он склоняет голову набок. ‒ Что будет, если я продолжу мешать? Что ты мне сделаешь?
Ублюдок! Так и хочется выкрикнуть ему это в лицо, но я прикусываю свой язык. Снова.
‒ Будет неприятно, ‒ я стараюсь говорить монотонно, как робот, но голос дрожит от едва сдерживаемого гнева, ‒ если ваша личная неприязнь скажется на профессиональных отношениях.
‒ Уходишь от ответа, ‒ говорит он, ‒ что ты мне сделаешь, ‒ он наклоняется еще ниже, ‒ если я продолжу тебе мешать?
Слишком. Близко. Я чувствую тонкий аромат его парфюма, который застревает у меня в горле, встает комом, затягивается на моей шее, как удавка.
— Вероятно, обращусь к вышестоящему руководству с жалобой, ‒ тихо отвечаю я, сверля его взглядом.
‒ И кто же здесь выше меня? ‒ уточняет он.
‒ Не здесь, ‒ отвечаю я. ‒ Ваш отец.
Его глаза вспыхивают. Еще мгновение ‒ и я почти уверена, что он меня ударит. Но тут, словно нежданно-негаданно появившийся ангел, меня неожиданно спасает голос следующего покупателя:
‒ Мармеладные мишки. Пробейте, пожалуйста.
‒ Конечно.
Отвожу взгляд от психа, радуясь тому, что нашелся человек, который не побоялся подойти на кассу, смотрю на покупателя.
И против воли удивленно выдыхаю:
‒ Алекс?..
16. Алекс
АЛЕКС
‒ …Лера?
Это она. Это действительно она. Лера Астахова. Девушка из моего университета. Мой репетитор. И человек, который заставлял все мои мысли крутиться вокруг него.
Я думал, все прошло. Думал, что после того, как она уехала после выпуска и резко оборвала все связи, я смогу ее забыть. Думал, за три года мои чувства угасли. Но вот я смотрю на нее ‒ и сердце вновь начинает биться быстрее.
‒ Вот уж не думала, ‒ она улыбается, ‒ что когда-нибудь свидимся снова.
Это она ‒ и в то же время нет. Почти такая же, как я ее запомнил ‒ но в то же время неуловимо изменившаяся. Повзрослевшая, уставшая, красивая ‒ и невероятно женственная. И эта ее улыбка…
Я пропал. Снова пропал. Как мальчишка.
‒ Я тоже. Но я… ‒ как бы я не старался казаться спокойным, голос все равно смягчается, ‒ очень рад снова тебя увидеть.
В ее глазах все еще тепло. Раньше, когда она только
