папочке? Серьезно? Думаете, доберетесь до него?
Корнилов смотрит так, будто прямо сейчас готов вытряхнуть из меня душу.
‒ Мои выходки, ‒ повторяю я, ‒ перехожу все границы? Но вот незадача, Богдан Евгеньевич… Я ведь, ‒ я приближаю свое лицо к его морде, ‒ я ведь еще даже не начинал. Если хотите донести на меня отцу, вперед.
Не отрывая от Корнилова взгляда, я киваю на дверь:
‒ Идите. Только не забудьте о том, что будут последствия.
Он молчит, понимая, что загнан в угол. Самое время раз и навсегда показать ему его место, чтобы больше не смел на меня вякать.
‒ Однажды, ‒ произношу я, ‒ я унаследую весь конгломерат Радовых. Как ты думаешь, как изменится после этого твоя жизнь?
Он не произносит ни слова, но мы оба знаем, что он уже уничтожен.
‒ На выход, ‒ я теряю к нему интерес и возвращаюсь к бумагам, ‒ у меня дела.
Он стоит на месте еще немного. Чувствую на своей макушке его тяжелый взгляд, но даже не поднимаю головы. Потом он уходит, аккуратно закрыв за собой дверь.
Готово. Препятствий больше нет. Когда я до тебя доберусь, Астахова, Корнилов не встанет на твою защиту. Я позаботился об этом.
Теперь между нами нет преград.
13. Валерия
ВАЛЕРИЯ
‒ Курица общипанная…
Не обращаю на Карину внимания, продолжаю готовить. Сегодня у нас жаркое. Всегда обожала это блюдо, но не часто получалось его готовить: обычно я быстро отвариваю курицу и какую-нибудь крупу на гарнир. Карина кривится, но ест, потому что на диете.
А я это ем, потому что не остается сил готовить что-то другое.
‒ Туша белобрысая…
Карина сегодня не в духе. Была мрачнее тучи, когда возвращались домой, и постоянно на кого-то ругалась. Я не вслушивалась, потому что голова была забита поставками: Альфред Альбертович сдал мне дела три дня назад и покинул наш филиал, и теперь я вертелась как белка в колесе, пытаясь одновременно успеть и тут, и там.
‒ Все потому, что она моложе?
Почти готово. Надо бы немного нарезать зелени. Как хорошо, что мы сами выращиваем ее на подоконнике: так получается гораздо экономнее, чем покупать ее в магазине.
‒ Точно, ‒ Карина кивает самой себе, ‒ все потому, что она моложе.
‒ Ужин готов! ‒ зову я.
Карина выходит на кухню и садится на стул с задумчивым видом. Уже привычно ставлю перед ней на стол тарелку с едой, сажусь сама.
‒ На сколько лет я выгляжу?
Поджимаю губы, но нейтрально отвечаю на вопрос:
‒ Ты выглядишь, как моя ровесница.
‒ Правда же? ‒ соглашается Карина. ‒ А Лена Сторожкина из бухгалтерии? Белобрысая такая?
Припоминаю недавно устроившуюся в администрацию девицу.
‒ Тоже так же? ‒ предполагаю я.
‒ Согласись! ‒ радуется Карина. ‒ Мы с ней выглядим на один возраст, верно же?
Нет. Пусть я с трудом помню лицо Сторожкиной, но та выглядит молодо в силу своего и без того молодого возраста, в то время, как Карина выглядит молодящейся. Сколько бы последняя ни старалась, время не повернуть назад.
И если еще три-четыре года назад я бы сказала ей это в лицо, то сейчас жизнь научила меня держать мой проклятый правдивый язык за зубами. Работодателям, знаете ли, не нравится, когда их наемные рабочие рубят правду-матку им прямо в лицо. Проверено. Мне пришлось сменить немало местечек, прежде чем я научилась сдерживать свой поганый характер и получить должность в «Медальке». Теперь я умею держать язык за зубами.
Если уж только ну очень сильно не вывести меня из себя.
Я откашливаюсь и ровно отвечаю:
‒ Да.
‒ Тогда какого, ‒ Карина с грохотом кладет ложку на стол, заставляя меня недовольно поморщиться, ‒ хрена на вечеринку наверх пригласили ее, а не меня?
Как невовремя. Давлюсь едой. Прочищаю горло, отпиваю воды. Честно, Карина уже достала с этой вечеринкой. Да и не только она. Последние три дня весь центр только и шепчется о том, что псих устроил у себя в атриуме. Те, кто там был, молчат и довольно улыбаются. Те, кто не был, завидуют и исходятся сплетнями. Бесят. И те, и другие.
‒ Ты в курсе, ‒ продолжает Карина, ‒ что Радов им делал подарки? Тем, кто пришел?
Да, слышала. Раз сто примерно. Это приблизительно на сто раз больше, чем я хотела.
‒ И эта Ленка, ‒ Карина не может успокоиться, ‒ пришла сегодня к нам. В наш бутик. В наш бутик. И выбрала себе коктейльное платье. И сказала записать это на счет Радова. Потому что он обещал оплатить. Платье за пятьдесят штук. Ты представляешь?!
Представляю. И мне плевать.
‒ Швабра, ‒ голос Карины ввинчивается в уши, ‒ которая всегда одевалась в масс-маркетах, сходила на одну вечеринку ‒ и бац! Получила за это шмотку из нашего бутика! Шмотку, на которую, блять, я копила деньги!
‒ М-м-м, ‒ отзываюсь я.
Жаркое получилось хорошим. Наваристым, в меру соленым, в меру густым. Это самое вкусное, что я ем за последнюю неделю. Великолепно.
‒ Говорят, Рада, которая координатор, выбрала себе какую-то нехилую цацку из ювелирного. Тоже за счет Радова. А Милана из маркетинга себе новые туфли взяла. Ахренеть, согласись?
Продолжаю молча жевать. Тарелка почти пуста. Надо будет еще помыть посуду, убрать со стола и немного посидеть перед сном с подработкой.
Да. Я подрабатываю из дома копирайтером. Деньги не бывают лишними.
‒ Как думаешь, ‒ говорит Карина, и я заставляю себя вернуться мыслями к ней, ‒ он еще будет устраивать подобные вечеринки?
Припоминаю нахальное лицо психа.
‒ Если никто не донесет папочке, — жму плечами, ‒ как тут тратит деньги его отпрыск, то скорее всего.
Ну, или придумает что-то новое. Кто знает, что у этих богатых деток на уме? Главное, что за полмесяца я больше с ним не пересекалась ‒ а большего мне и не нужно. Теперь, когда я, наконец, получила должность директора, у меня и так забот выше крыши.
‒ Интересно, ‒ тянет задумчиво Карина, ‒ что же они там на вечеринке такого вытворяли, что Радов им потом такие подарки сделал?
Все. Теперь мыть посуду.
‒ Доедать не будешь? ‒ спрашиваю я Карину, которая продолжает задумчиво зависать над еще полной тарелкой.
‒ Не, можешь выбросить, ‒ отвечает она.
Поджимаю губы. Это целая порция. Целая порция жаркого, которую могла бы съесть я ‒ но
