Нельзя допустить, чтобы ее обидели.
‒ Пожалуйста, Полина, ‒ мягко говорю я, ‒ давай ты не будешь сближаться с кем попало, ладно?
‒ Они не кто попало! ‒ возражает она. ‒ Знаешь, как они помогли мне с образами? Мне нужно было нарисовать охрану в особняке, как оружие держат, как стоят, как бегут, как хватают преступника. Так никто не отказал! Стояли в позах и ждали, пока я их нарисую!
Ладно. Ладно.
‒ Хорошо, ‒ признаю я, ‒ возможно, они действительно не сомнительные.
‒ Вот! ‒ она победно улыбается. ‒ Видишь! Они очень хорошие!
Послушать Полю, так весь мир вокруг состоит из исключительно хороших людей.
‒ Пусть так. Но только не оставайся ни с кем наедине, ладно?
Она качает головой. Укоризненно, совсем как взрослый, когда ребенок снова что-то натворил. Возможно, я действительно перегибаю палку с ее опекой, но иначе я не могу.
Один раз я уже упустила ее из своего поля зрения. И расплачиваюсь за это до сих пор.
‒ Мне пора, ‒ говорит она, ‒ на процедуры. Люблю тебя.
‒ И я тебя, ‒ улыбаюсь в ответ.
Она отключается. Продолжаю смотреть на экран.
‒ Снова сестренка?
Это Карина. Странно. Сейчас у нее должен быть обеденный перерыв. Что она делает тут внизу?
‒ Ты зашла, чтобы купить тут обед? ‒ уточняю я.
‒ Купить тут обед? ‒ ее аж передергивает. Я поджимаю губы. Качество готовой еды в нашей точке на высоком уровне, и ее пренебрежение к нашему отделу кулинарии меня задевает. ‒ Боже упаси, нет! Я по другому поводу. ‒ Ее глаза вдруг начинают блестеть. ‒ Ты слышала, что новый управляющий устроил тут вчера вечеринку? А знаешь, что он пригласил на нее несколько сотрудниц?
12. Демьян
ДЕМЬЯН
‒ Это правда?
‒ Вы о чем?
‒ Я о слухах.
Насмешливо ухмыляюсь прямо в лицо Корнилову. Сильно, видать, его припекло, раз примчался прямо с утра да сразу в мой офис.
‒ Обо мне, ‒ цыкаю я, ‒ ходит много слухов. Не могу знать, какой конкретно вы имеете в виду.
Он отчетливо скрипит языками:
‒ Я о том, что вы устроили тут вчера… вечеринку. Прямо в торговом центре. И пригласили на нее своих друзей. И сотрудников центра. А по окончании вечеринки вы, говорят, весьма щедро одарили сотрудников.
‒ Ах, вы об этом слухе… И вы поверили?
На его лице отражается несказанное облегчение:
‒ Так значит, это ложь?
Я смеюсь:
‒ Нет, это правда.
Он каменеет. Кажется, даже теряет дар речи от потрясения, потому что не может вымолвить и слова. Я хмыкаю, развеселившись от его выражения лица, и этот звук, наконец, приводит его в себя.
‒ Вы… Вы… Да вы с ума сошли?!
О. Как его пробрало. Нет, я знал, что он наверняка будет недоволен, но чтобы вспылил вот так открыто… Похвально.
‒ Да вы вообще думаете, что творите?!
Склоняю голову набок, изучая его простецкое, налитое гневной краской лицо. Он некрасивый. Я бы сказал, уродливый. Похож на бульдога. Еще и бывший зэк. Однако ж отхватил себе красавицу-жену. Да и люди к нему тянутся, несмотря ни на его прошлое, ни на его внешность. Занятный кадр. Еще и ценный. Я бы не хотел его упускать. Он воистину делает многое для «Семейного». Пусть его и держат деньги и страх, что в другом месте не сможет обеспечить будущее своей дочери, но о торговом центре он печется от чистого сердца.
‒ Это же торговый центр! Вы ‒ управляющий! ‒ он продолжает разоряться, не догадываясь о ходе моих мыслей. ‒ Здесь вам не ночной клуб, а вы не его посетитель, чтобы вы могли вытворять тут хрен знает что! Да как вам вообще в голову пришло устраивать тут нечто подобное!
‒ А что не так? ‒ наигранно удивляюсь я.
‒ Что не так? ‒ ошеломленно переспрашивает он. Кажется, его сейчас хватит удар. ‒ Что не так?! Ты, сопляк…
‒ Поосторожнее! ‒ я теряю весь игривый настрой. И Корнилов моментально осекается. ‒ С сердцем, ‒ заканчиваю я уже более мягко, но мы оба понимаем, что я подразумевал другое. ‒ Оно у вас уже старенькое, может и не выдержать.
Он замолкает. Дышит тяжело, будто только что без подготовки пробежал стометровку. Усилием воли берет себя в руки, сердито и агрессивно одергивает полы своего пиджака:
‒ Я все еще считаю это недопустимым и неприемлемым.
‒ Почему?
Он поджимает губы, но сдерживает вновь вспыхнувший гнев.
‒ Вы ‒ управляющий…
‒ И я неплохо справляюсь со своими обязанностями. Разве не так?
Рано, конечно, об этом говорить. Но я и в самом деле образцово работаю тут уже две недели. Прихожу ранним утром, перебираю бумаги, навожу шороха на замов, подпаливаю их пятки сроками и планами, вникаю во все вопросы, лезу во все договоры, устраняю постоянно возникающие косяки, ищу новых арендаторов, обустраиваю и облагораживаю «Семейный» и работаю над его преобразованием без устали и фактически отдыха.
Потому что слишком тяжело достался мне этот молл, чтобы я мог бросить его просто так. К тому же, кто знает Радова-старшего? Если вдруг начну филонить, этот урод может запросто отобрать центр. С него станется.
‒ В-возможно, ‒ скрежещет зубами Корнилов, ‒ но вы не имеете права устраивать тут все, что вздумается.
‒ Вообще-то имею. Я не только управляющий, но и хозяин. Весь центр принадлежит мне. Могу тут хоть табор цыганский поселить.
Он сжимает кулаки:
‒ Хорошо. Пусть так. Пусть вы тут веселитесь. Сами или с друзьями. Но приглашать на свои вечеринки сотрудниц центра в их рабочее время и дарить им потом подарки, как каким-то… женщинам легкого поведения…
Я смеюсь. Открыто и искренне.
‒ Шлюхам, ‒ говорю я, ‒ не надо стесняться этого слова. Вроде бы взрослый человек. Сотрудники пришли на мою вечеринку сами, их никто не принуждал. А подарки, которые они получили ‒ как раз плата за внеурочную работу. И, скажем так, за выполнение особых поручений руководства. Дышите, Богдан Евгеньевич, дышите, вы весь позеленели. Водички?
‒ Это неприемлемо, ‒ выплевывает он, ‒ я думал, что смогу смириться с вашими выходками, но это уже переходит все границы. Сегодня же я поговорю с Егором Викторовичем и…
‒И что? ‒ я встаю из-за стола. И сразу становлюсь выше Корнилова на целую голову. Он упрямо стискивает зубы, но стоит на месте. ‒ Пожалуетесь на меня
