голосе еще раз произношу. — И только секс! А чем еще заниматься в тридцатник?
— Конкуренты, делегаты, резиденты? Планируешь меня под себя подмять? Карьеру строить, Велихов, как вариант для молодого человека. М? Не предполагал такой ответ? Хотя… Ну да, конечно. Ты ведь у нас успешный, грамотный, образованный, профессионально подкованный. Умом не с кем соревноваться? Будешь баб своим хозяйством в городе считать?
Ух, как это больно было. Меряться я не смогу месяцев пять или шесть, по-видимому. Радоваться и гордиться нечем. Запущенный, похоже, случай, моя добровольная оттяжка или детский страх положительного ответа еще не в хронь, но уже в трудное дело погрузил меня мой нехороший венерологический статус. А из уст Смирновой звучит довольно странный и очень неожиданный ответ. Пожалуй, уточню и подчеркну:
«Чрезвычайно странный и в такой же степени неожиданный ответ!».
Для привлекательной и обеспеченной девушки возраста, подходящего для перемены ее гражданского состояния, такой неинтерес к представителям противоположного пола вызывает дополнительные вопросы и возгласы удивления и недоумения. Лично у меня, как у одного из потенциальных, но определенно невозможных, претендентов, на роже определенно транслируется дикий страх и ощутимый трепет:
«У Нии что-то не в порядке с мочеполовой системой?»;
и просится жалкая добавка:
«Как у меня?».
— А точнее можно? Разверни и обоснуй, если не бравируешь и не набиваешь цену.
— Больно надо. А ты, родимый, обойдешься! — Смирнова запрокидывает голову и куда-то в потолок смеется. — В духовники напрашиваешься? Я ведь репутацию на своей страничке быстро настрочу и обновлю твой имидж:
«Мой друг и исповедник — юный Петр Велихов. Берет недорого — всего лишь чашка кофе, булочка с корицей и плитка шоколада в качестве премиальной части, если Ваш грех также плотояден, как и мой».
— И номер телефона не забудь представить, — даю любезную подсказку стерве.
— Сомневаешься, что ли? — похоже, тянется за своим смартфоном.
— Наоборот, я уверен в том, что ты такое с легкостью, шутя, играя, завернешь, но, чтобы лучше выглядеть в глазах потенциальных будущих клиентов, я сразу, не отходя, почти дословно, от этой кассы, вношу необходимые поправки в новый слоган.
— Слоган?
Да, твою мать, херня-вопрос! Цепляется к моим словам, словно подбирает чудо-ключик, но на мои поставленные задачи дает весьма уклончивые и хитрые ответы, о себе не дает подходящей информации, строит глазки, облизывает или закусывает губы… Она флиртует и кокетничает со мной? Тоник неумело заигрывает, подкатывает, пытаясь насадить меня, как червяка-наживку, проткнув своим крюком? Соблазняет, тренирует шарм, симпатию изображает, строит душечку и свою покладистость выкладывает на импровизированный кон?
— Смирнова, выполняя общественное поручение своей конторы, я провожу обычный соцопрос, — строю дурачка и хлопаю глазами, как ярмарочный Петрушка. Похоже, я стараюсь имя оправдать. — Почему привлекательные и успешные малышки остаются в девках, пока им не стукнет сто двадцать лет?
— Считаю, что для успешной женщины брак — лишнее событие в ее жизни хоть в двадцать, хоть в сто двадцать лет. Моя позиция!
— Путаешь понятия, Смирнова. Событие — свадьба, а брак…
— Решил со мной в юриста поиграть? — крутится на высоком барном стуле позади прилавка, за которым мы сидим, как за столом в каком-нибудь французском ресторане. — Или набиваешься в ухажеры? Намеками разведываешь обстановку, спрашиваешь, не замужем ли я? Теперь вот неуклюже интересуешься моими мыслями по поводу «тили-тили тесто — жених и невеста». Давай варианты ответа, горе-социолог. Здесь надо бы подумать…
Боже упаси! Я так больше не рискую. Постоянная девица, потом жена, потом «мамочка» и двуручная пила — определенно не мой стиль. Я выступаю за свободные отношения. Я был женат — на этом все, довольно. Хлебнул и получил урок…
— Я и есть юрист.
— Извини, забыла.
«Не верю!» — но, конечно, про себя.
— Так что по мальчикам? Скажи «да» или «нет».
— Нет, Велихов.
— Феминистка, закоренелая холостячка? — ухмыляюсь и почти зеркально повторяю ее вращения. Только на своем, конечно, стуле. — Мужененавистница?
Твою мать! А на хрена последнее сказал? Сейчас зацепится за определение и продемонстрирует дежурный эквилибр в этом направлении.
— Я очень мудрая женщина, Велихов. Здраво рассуждающая! — вверх отставляет указательный палец, словно истину вещает. — Не упоротая, но разумная. Держу пари, такие тебе не встречались. Ты по слащавым цыпочкам ходок. Любишь куколок и безмозглых куриц…
Ей бы с этим словом аккуратнее обращаться. «Пари», «слабо», «а ты попробуй» или «спорим» следует вычеркнуть из нашего словаря со Смирновой. Я ведь могу ненароком спор принять.
Определенно странный тон и загадочная тема нашей, казалось бы, простой и типа дружеской беседы. Если бы не знал, кто сейчас тут передо мной вращается и лихо чешет языком, то мог бы подумать, что вернулся к бывшей, которая меня словами понукает начать сначала, поскольку она любезно мне в кои-то веки энный шанс на «заново» дала.
— Ты обожглась на личном фронте, Тоник? Получила ранение в область сердца? Был глупый юноша с фасолинами между ног, который бросил эту дикую штучку? Помню-помню, как устраивали двойные свидания и совместные вечера. Как его там по имени? Последний, кажется, был… — подкатываю глаза, припоминая достойного этого экземпляра мужественного героя. — Влад? Я вспомнил или угадал?
— Сменим тему! — резко останавливается, тормозя себя двумя руками, вцепившись пальцами в край стола.
— Согласен, Тузик! — замираю точно так же, напротив нее. — Я слушаю тебя!
Мягко, аккуратно и вызывающе неторопливо Смирнова укладывает руки на гладкую поверхность прилавка, а затем уткнувшись острым подбородком в самое плотное и удобное место в ручной подушке где-то в районе соприкосновения двух кистей, устраивается, по-видимому, с небольшим удобством, прямо передо мной.
— Мне очень жаль, что твоя женщина ушла. Напомни, пожалуйста, как ее имя. Петь…
— Назад-назад, Антония. Слыхала про непересекаемые линии. Сейчас ты дергаешь одну из «этих». Поэтому — «стоп, земля», об этом говорить не будем.
А с ней — вообще! И никогда!
— Прими мои соболезнования, — двигая губами, добавляет жалостливое «пожалуйста» как будто шепотом или про себя.
— Принимаю! — грубо отрезаю.
Переживаю ли я за то, что остался типа «сиротой», когда жены лишился? Определенно — да. Вернее, я перестрадал и перешел на новый уровень,
