Глава 10
Марго
Раздается громкий хлопок в коридоре, и мои глаза распахиваются, а сердце колотится в груди.
— Ой… ублюдок… кто это сюда положил?
Я провожу руками по лицу.
Лука.
Я серьезно удивлена, что Рик до сих пор не поменял замки, чтобы не пускать его сюда.
Прошлой ночью я слышала крики, когда они разговаривали. Что-то о том, что Лука отказывается носить рубашку, и о том, что Рик угрожает вызвать полицию, если он снова появится посреди ночи.
Очевидно, Лука не прислушивается к этому предупреждению.
Я слышу, как он спотыкается в коридоре, ругается и ругается, спотыкаясь о что-то — вероятно, о собственные ноги.
— Черт, — говорит он приглушенным голосом.
— Ну, давай, — бормочу я про себя.
Рик и моя мама услышат его, если это будет продолжаться еще долго, и тогда мне придется терпеть Рика в плохом настроении и смотреть, как моя мать бегает вокруг, как глупая женщина, пытаясь его подбодрить.
Я выскальзываю из кровати и подхожу к двери, распахивая ее в тот самый момент, когда Лука, должно быть, прислоняется к ней.
Он падает в мою комнату, тяжело приземляясь на пол с громким стуком.
— Ой, — стонет он.
— Ради Бога, — шепчу я, отталкивая его ноги и быстро закрывая дверь.
Я ни в коем случае не хочу, чтобы он спал здесь, но совершенно очевидно, что он не в той форме, чтобы добраться до своей комнаты, не затеяв какую-нибудь драку со своим отцом… или не сломав себе одну ногу.
— Что, черт возьми, ты делаешь? — ворчу я, наклоняясь и цепляясь руками за его подмышки, пытаясь усадить его.
— Подлая, — бормочет он, поднося палец к губам.
— О, да, ты такой же хитрый, как товарный поезд.
— Шшш, — бормочет он.
Христос. У него вообще дерьмовое лицо.
— Ты можешь встать?
Он наполовину кивает, наполовину качает головой.
Убедительно.
— Твой отец перевернется, если узнает, что ты снова пришел таким.
Он постукивает по кончику моего носа.
— Буп! — хихикает он чертовски небрежно.
— Лука, — шиплю я.
— Какая разница? — лениво тянет он, опуская голову. — Я ношу рубашку.
Он прав, я думаю, он следует хотя бы одному из правил.
— Я собираюсь поднять тебя на кровать, ладно?
Он шевелит бровями.
— Сейчас мы говорим.
— Наверняка нет.
Я тяну изо всех сил, и он делает все возможное, чтобы помочь мне поднять его на ноги, и, в конце концов, нам это удается, и он стоит на ногах, покачиваясь.
— Ты чертовски горяча, — говорит он.
— Спасибо, — отвечаю я, пытаясь расстегнуть пуговицу и молнию на его джинсах.
— Видишь, — он пытается мне помочь, но в итоге только усложняет задачу, — ты просто хочешь вытащить меня из штанов.
— Что я могу сказать? Практически бессознательные мужчины просто делают это за меня, — саркастически говорю я.
— Я ей отказал, понимаешь?
Я расстегиваю пуговицу и опускаю молнию, когда он опирается на меня своим весом.
Тупой, тяжелый, пьяный ублюдок.
— Что?
— Девушка из клуба.
Я стягиваю джинсы с его ног, и он падает спиной на кровать.
Я вздыхаю. Он действительно не облегчает процесс.
— Она хотела двойку… но я сказал нет, — говорит он, его тон показывает, что он считает это настоящим достижением.
С некоторым усилием я снимаю с него туфли и стягиваю с его ног джинсы, бросая их кучей на пол.
— Что же, я думаю, ей следует считать, что это везение.
Он хрюкает, закрыв глаза.
— Я не мог этого сделать, — бормочет он про себя.
— Ты собираешься подойти к подушкам?
Он качает головой, улыбаясь.
— Неа.
— Что бы ни-ни! — качаю головой я и забираюсь в кровать, сохраняя между нами как можно большее расстояние.
Его голова находится на уровне моего живота, а длинные ноги свисают с края кровати.
— Она тоже была горячей.
— Хорошо ей.
— Но… — он переворачивается лицом ко мне, глаза все еще закрыты, — у нее против тебя ничего не было.
Я по-прежнему не понимаю. Он…?
— Что? — шепчу я.
— Малолетка, — говорит он, и его голос звучит сонно.
— Что ты сказал? — пытаюсь я еще раз, но теряю время. Он погас, как свет.
Я стону.
Он отказался от девушки ради меня?
Мне бы очень хотелось поспать еще несколько часов, но мой разум гудит.
Отказ, должно быть, действительно бьет по его голове и его эго — вот что это такое. Он человек с миссией.
Лука начинает храпеть, и я его толкаю. Это ничего не дает, и я снова стону.
— Тебе лучше не писать в постель, — ворчу я, закрывая уши подушкой.
— Малолетка, просыпайся.
— Отвали, еще пять минут.
Мое плечо снова трясут.
— Ничего не происходит, просыпайся.
Я медленно открываю один глаз и смотрю на него.
У засранца хватает наглости разбудить меня среди ночи, храпеть часами, а потом разбудить и утром.
Удивительно, что я не ударила его ножом, пока он спал.
— Лучше устрой пожар, иначе я начну замышлять твою смерть, — предупреждаю я его.
Я сонно моргаю, мои глаза привыкают и фокусируются на нем. Он принял душ и переоделся.
— Который сейчас час? — ворчу я.
— Пришло время тебе объяснить, что, черт возьми, случилось с моей спальней.
На моем лице появляется медленная улыбка. Я действительно забыла об этом после его полуночных выходок.
— Как ты можешь так хорошо соображать после того, как опустошил столько стопок? У вас есть какой-нибудь секретный рецепт от похмелья или что-то в этом роде? Потому что мне нужны подробности для дальнейшего использования.
— Упражнение и зеленый коктейль, — отвечает он, не теряя ни секунды, — а по-настоящему… Что… ебать?
Я снова утыкаюсь в подушку.
— Я подумала, что тебе может понравиться немного рождественского настроения.
— Ну, ты неправильно подумала.
Я подавляю смех.
— Жуткий Санта? Правда, Марго? Эта чертова штука чуть не довела меня до сердечного приступа, когда я вошел в свою комнату.
Пожалуйста.
— Можешь пойти и вынести оттуда все это дерьмо.
Я переворачиваюсь.
— Я не буду этого делать, и пожалуйста, за то, что уложила твою задницу спать вчера вечером, прежде чем твой отец поймал тебя.
— Мы оба знаем, что ты сделаешь все, чтобы затащить меня в постель, малолетка! — подмигивает он.
Я закатываю глаза.
— Ты настоящая обуза, ты это знаешь, верно?
Он пожимает плечами.
— Серьезно, ты был достаточно пьян, чтобы все еще нападать на меня, но ни в коем случае не настолько трезв, чтобы что-то с этим сделать.
— Теперь я достаточно трезв.
Всегда с намеками.
Я игнорирую его дешевую попытку флирта.
— Хотя ты был не слишком пьян, чтобы рассказать мне о красотке из клуба.
Его дерзкое выражение
