еще вчера, медленно растворялась, уступая место незнакомке – холодной, уверенной, с каким-то новым, опасным блеском в глазах.
Потом была одежда. Инесса, словно фокусник из шляпы, извлекала из бездонных кофров невероятные платья – баснословно дорогие, почти откровенные, такие, на какие я в прошлой, наивной жизни не посмела бы даже искоса взглянуть.
Они садились на меня идеально, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию фигуры, о достоинствах которой я, оказывается, раньше и не подозревала. Высоченные каблуки, от которых предательски подкашивались ноги, изысканные драгоценности, холодящие кожу…
– Господин Волков выбрал для вас это, – наконец объявила Инесса, с гордостью демонстрируя невероятное вечернее платье из темно-синего, почти черного, струящегося шелка. Облегающее, с глубоким, почти до самой поясницы, вырезом на спине и высоким, смелым разрезом, неприлично открывающим ногу. – Оно идеально подчеркнет вашу фигуру и новый цвет волос. То, что нужно для вашей роли.
Моей роли. Я снова посмотрела на себя в зеркало. Это была маска. Идеальная, безупречная маска для той опасной игры, в которую меня так мастерски и безжалостно втянул Волков.
Затем пришла очередь мадам Ренье. Она оказалась настоящим цербером в юбке. Она учила меня ходить – так, чтобы каждый шаг был преисполнен не показного, а внутреннего достоинства и той едва уловимой, но сводящей с ума сексуальности, перед которой не устоит ни один мужчина.
Учила улыбаться – той самой отточенной светской улыбкой, пустой и сверкающей одновременно, за которой невозможно было разглядеть истинные чувства.
Учила вести ничего не значащую, легкую беседу – непринужденно, остроумно, но при этом не говоря ничего по существу.
Учила флиртовать – одними лишь глазами, едва заметным изгибом бровей, интонациями голоса. Так, чтобы мужчины теряли голову от одного моего взгляда, а женщины – дар речи от бессильной, жгучей злости.
– Вы должны быть воплощением уверенности, Милана Андреевна, – чеканила она своим металлическим, не знающим возражений голосом, заставляя меня снова и снова дефилировать по комнате с тяжелой книгой на голове, пока я не добилась идеальной осанки. – Даже если внутри у вас все будет кричать от ужаса и отвращения. Никто. Ни одна живая душа не должна этого заметить. Вы – хозяйка положения. Вы – королева. А королевы не боятся. Они внушают страх. И легкое презрение к тем, кто осмеливается стоять у них на пути.
К вечеру я была выжата как лимон. Тело ломило от непривычно высоких каблуков и многочасового физического и морального напряжения, голова гудела от бесконечных инструкций и безжалостных поучений.
Но когда я снова посмотрела в зеркало, я увидела результат их титанических совместных усилий. Маска была почти готова. И, как это ни страшно было признавать самой себе, она мне почти… нравилась.
В этой новой, незнакомой женщине, холодно и чуть насмешливо смотрящей на меня из зазеркалья, была сила. Холодная, расчетливая, но несомненная сила. Та самая, которой так отчаянно, так мучительно не хватало прежней, сломленной Милане.
Когда мадам Ренье наконец отпустила меня, ее лицо не выражало особого удовлетворения. Она поджала губы и сухо заметила:
– Определенный прогресс есть, Милана Андреевна. Но не обольщайтесь. Чтобы из гусеницы получилась бабочка, способная порхать на балах такого уровня, работы еще непочатый край. У вас всего одна ночь, чтобы усвоить все, что я вам сказала. Завтра ошибок быть не должно. Господин Волков не прощает промахов.
Волков приехал, когда уже совсем стемнело. Он вошел в гостиную, где я сидела, ожидая его. Ещё накрашенная, но уже безвечернего платья. Он снова молча окинул меня долгим, внимательным взглядом с ног до головы, задержав его на долю секунды дольше обычного.
– Вы почти готовы, – наконец произнес он. Я однозначно слышала в его голосе удовлетворение. – Завтра вечером машина будет ждать вас в семь. Не опаздывайте. И помните вашу задачу. Вы должны быть безупречны. И безжалостны.
Он подошел ко мне, остановился совсем близко. Я чувствовала его дыхание, едва уловимый запах его дорогого парфюма, смешанный с тонким ароматом виски.
– Артур Воронцов должен пожалеть о том дне, когда он решил вас недооценить, – прошептал он мне почти на ухо, и от его близости, от его тихого, властного голоса у меня снова закружилась голова. – А его драгоценная Кристина… она должна понять, что ее время вышло. Это будет ваш звездный час, Милана. Не разочаруйте меня.
Глава 19
Я будто наблюдала за собственной жизнью со стороны, как за дурным, затянувшимся сном. Еще вчера я была на самом дне, а сегодня мне предстояло блистать на светском рауте. Абсурд.
Проснувшись, я на мгновение поймала себя на мысли, что сейчас открою глаза, и все это исчезнет: и этот дом, и Демьян Волков с его пугающими планами. Что я снова окажусь в нашей с Артуром спальне, и он будет рядом… Но то «мы», в которое я так отчаянно верила когда-то, он безжалостно растоптал.
Стоило пошевелиться, как на тумбочке зазвонил телефон, оставленный Волковым. Остатки сна мгновенно исчезли.
– Милана Андреевна, это Волков, – а кто еще это мог быть, действительно, он же и оставлял телефон для связи исключительно с ним. – Надеюсь, вы выспались и помните о своих сегодняшних задачах. Команда прибудет к вам ровно в полдень. Машина заедет в семь. Вы должны быть абсолютно готовы.
Помню ли я? Еще бы я не помнила! Его вчерашние слова после моего бунта и его объяснений про проверку впечатались в память надолго.
«Вы должны быть безупречны. И безжалостны… Ваша цель – вывести его из себя».
– Я помню, господин Волков, – мой голос прозвучал на удивление спокойно. – Буду готова.
– Отлично. И помните, что мне не нужны ваши эмоции, мне нужен результат. Не подведите, – отчеканил он, прежде чем в трубке раздались короткие гудки.
Как изображать счастье, когда внутри все воет от боли? Как улыбаться и флиртовать, когда хочется забиться в самый темный угол и разреветься? Волков требовал не просто игры, он требовал полного перевоплощения.
Я пыталась вспомнить все наставления мадам Ренье: как держать спину, словно у меня за плечами не груз предательства, а крылья; как улыбаться так, чтобы никто не догадался, что эта улыбка – всего лишь маска; как смотреть на мужчин с легким вызовом, а на женщин – с едва заметным снисхождением. Это была адская наука, и я еще не была уверена, что сдала по ней хотя бы зачет.
Ровно в полдень появилась Инесса со своей командой. Сегодня
